Читаем Сквозь (СИ) полностью

Шалкая история, шутка, смертная бесконечная пропащая шутка случилась со мной. Но эта шутка не важна, потому что важна верность. Подать руку брату, дать ему силы из будущего, подумать о нем, пусть и стоим мы с ними бок о бок на смертном одре самого Бога.

Пусть разрывает мне голову, пусть растерзают меня изнутри пастью всего мира, удушат, выльют вон, но пусть никто не трогает моих близких. Всем, кто посмотрит в эту сторону со смешливым жалким себялюбивым презирающим меня и потом только нас взглядом, я отвечу пустынным взором воина, сжимающего и врастая в кипящий ледяной камень, в опустошенной готовности сдохнуть, но победить.

Смейся, ублюдская сволочь, смейся, сучара, уебищная ссыкота, которая только и может вершить судьбу или дать судьбе вершить нами. Я совершил грех? Да сам грех, само существование тебя, как существующего в момент существования греха, меня окрыляет надеждой моего непослушания, воли, но не как уютной защиты, а как легкой брони спокойного друга - моргающего, ослабшего, гнойного, водящего волосами со стороны в сторону как рыжий друг белого мима.

Оступился?

Мое наказание?

Это, Боже, мое оправдание.

Никто никого не любит.

Пора с этим мириться.

Будешь ли ты мириться?

Зависит от того,

Хочешь ли ты.

Чтобы существовала любовь.

***

Ты сказал (а), что больше никогда мы не будем вместе. Меня рвало, трясло и и скручивало в рог. Песенный рог скорби.

***

Рай для блаженных

Ад для дураков

Я для нежных

Ты для мудаков

Кто такие мудаки?

Кто такое неженки?

Все и так и сяк и то

Все мы беженцы.

Ты бережней.

Наляпал красками по тексту. Описания того, как ты пишешь текст, в итоге ни к чему не приводят. В итоге ничего нет, и страшный морозный вакуум разрывается внутри, не давая возможности опылять движения. Осталось буквально пару дней до того, как я закончу. Этот текст больше никогда не будет меня преследовать, больше никто от меня не будет его ждать, никто не будет указывать, прощать, любить, ненавидеть. Мой текст - мое самоубийство в 27 лет, моя, как бы смешно и прозаично не звучало, предсмертная записка. Максималист Толик, который сидит сам в себе и ничего из себя не вытягивает. Как вытащить собственную пустоту из своего нутра, как нутро свое исказить и вывернуть напоказ, смотрите смотрите, вот весь я такой как есть и ничего во мне нет большего.

Мое тело - это все, что у меня есть. Мое тело - это все, что у меня есть. Мое тело - это все, что у меня есть.

Весна наступила тягостно. Шипящие люди вокруг в танце, обязанности моего пребывания в мире внедряют в меня программный код, как стать тем, кем хочешь быть, а не тем, кем быть тебе должно. Как стать правильным и быстрым, как стать светлым и легким, как умереть не умирая. Только один способ я знаю - моя предсмертная записка, мое сквозь, ныряющее внутрь текстов, написанных в 12 лет, через тексты, возвращающие тебе в 14 лет, и обращающие тебя в себя двадцатисемилетнего. Вот и все, вот кто ты есть, Анатолий Буравин, твой дневник, твои попытки любить, твое эгоистичное желание быть любимым, твое все, что было и что будет. Руки вонзаются в Атаеля, глаза вонзаются в брата Соркаша, лихой волхв Седой смешит и расстреливает вокруг пути к отступлению, бледный Рон двигается, но не может проявится, как слепая фотография, как слепая вера в свой черновик, бедный юный Вертер, бедный юный Вертер.

Если ты хочешь, чтобы все менялось. Меняй это сам. В эту данную секунду. А не на протяжении дней. "Других изменений и быть не может", - подумал я. Подумал я. Я подумал, что я подумал. Слова ради слов. Ненавижу форму, форма диктует мне слова, пишу под диктовку, стенографист, нет таланта, есть только я, идущий за очередным и остальные очередные, которые идут за мной, которых я порождаю буквами слов, буквами предложений, неявного бессмысленного текста, который создает иллюзию смысла и твоего смыслового существования.

Какой наркотик ты чувствуешь, когда текст выходит из тебя? Единственное, что ты чувствуешь перед выходом сильного текста - это боль. Боль застала тебя и в этом процессе, боль родила текст.

Если вы добрались до этого момента, который сейчас читаете, то знайте, мы все здесь собрались, чтобы победить смерть.

В организме не было уже больше двух дней еды. Голод отступил. Голод проступает.

Глава 5

Редакторская мысль, которую можно раскрошить на 3 части

Мне страшно иногда вставлять некоторые куски из телефона в книгу.