Читаем Скульптор-экстраверт полностью

Эта картина, судя по всему, стоила в несколько раз больше, чем вся эта панельная двенадцатиэтажка, в которой жили супруги… А они третий год подряд хлопотали перед государством о Бориной инвалидности… Это первое, что мне пришло на ум тогда… Продали бы – и жили бы себе спокойно. В это время Всеволод сидел за обеденным столом, уткнувшись взглядом в стол, а Антонина наливала мне кофе в чашечку…

– Борь, а это что?

Гусь взял меня под руку и повел по квартире-музею. Показывая и рассказывая мне про экспонаты, выставленные по всей квартире, как я понял тогда, для близкого круга друзей. Экскурсия по музею длилась недолго, минут пятнадцать. За это время я узнал кое-что о рыбалке и об охоте… Увидел лисовина – лису редкую и большую, больше обычной лисы в два раза. Увидел рысь редчайшей породы, чучело тетерева… Я увидел огромный морозильник («Это мои закрома Родины…» Так мне сказал про морозильник сам Гусь), в котором хранилось полтушки медведя и тушка рыси («Мясо рыси изумительное, чистая курятина…» после этих слов Гуся у меня потекли слюнки), настоящую коптильню на балконе, в которой Гусь коптил пойманную на рыбалке рыбу. Увидел боевые награды его деда и множество дипломов, полученных самим Гусем за свои охотничьи трофеи… И как-то незаметно и между делом, когда я все уже посмотрел и рассмотрел, наш разговор переключился на Всеволода, маму Всеволода – Светлану Константиновну, и опять же самого Гуся…

– Я с Всеволодом с самого детства дружил. Между прочим, Светлана Константиновна прочила мне большое будущее.

– В смысле?

– Я когда учился в последних классах школы, то еще и в спектаклях студии – школы МХАТ участвовал. Светлана Константиновна, как только мой выпускной спектакль увидела, так сразу к Ефремову побежала договариваться о том, чтобы меня на первый курс без экзамена зачислили, талант во мне разглядела…

Я посмотрел в сторону Гуся, смерил его взглядом и сразу согласился с мамой Всеволода, из Гуся получился бы потрясный артист – и фактура, и мимика, а жестикуляция какова, взгляд один чего стоит – само обаяние, а не гусь… А слова?! А слова!!! Как говорит! Как речь держит!!!

– И чего случилось, почему журналистом, а не артистом стал?

– Денег не хватало. Я с пятнадцати лет работал.

– А зачем тебе вообще работать? – Я посмотрел на картину, висевшую над обеденным столом.

– Шутишь!!! Это не продается – это семейная реликвия и продаже не подлежит!

– Шучу, шучу… Кем работал?

– Мы с Севой и другими ребятами со двора вагоны разгружали на хладокомбинате.

– А колхозника ты знал?

– Леху?!

– Да!

– А почему знал? До сих пор дружим. Он сейчас в Израиле живет, мы все время на связи…

– А я-то думал, он мне про него нафантазировал.

– Про что нафантазировал?

– Про то, что он солдат удачи.

– Нет, правда!

– Надо же. А я-то думал, насочинял мне тогда.

– Это он может. Мы его в детстве врушей дразнили. Сева любитель посочинять…

– Странно, Борь… У него столько друзей и…

– Что и?

– К нему в дом за последние полтора месяца так никто, кроме отца, и не приезжал его проведать… Только Рузанна, подружка Анны, в один из выходных дней его к себе на дачу забирала.

– А вот это, мой друг, и есть закон бумеранга. Что другим посылается, то тебе потом и возвращается, как аукнется, так и откликнется. Всеволод – сложный человек. Он когда известным скульптором стал и несколько лет в Америку летал, так он про меня просто забыл и знать меня не знал. У нас был большой перерыв в общении. А четыре года назад, знаешь, что он со мной и двумя моими друзьями сотворил, когда мы к нему в гости, в его дом приехали?!

– Что?

– Он нас ночью пьяных на мороз выставил и в дом так и не пустил!!!

– Он-то трезвый был?

– Нет, конечно, тоже впополам!!!

Я представил себе потомка рода Романовых-Милеевых, выставленного зимой за дверь на мороз, и мне стало смешно и в то же время жалко Гуся и его друзей.

– Да это я знаю, если что не то, держись, а родственников его, так вообще лишним словом не тронь – святое для него… Будь то хоть дед, хоть прадед, хоть пра… пра… прадед…

– Я его однажды в святая-святых взял с собой, на охоту в охот. хозяйство пригласил. Так он там нажрался как свинья и чуть было председателю морду не начистил. Еле оттащили его тогда. А то бы мне проблем таких насоздавал – мама не горюй… Он там еще Аньку по всему охот. хозяйству пинками гонял, после того разошелся не на шутку… Ты чего думаешь, я не знал, что меня сегодня ждет, когда я его в больницу на Таганку днем из дому повез… От него всегда чего угодно жди.

– Это-то я знаю… Не понаслышке с этим знаком… Сюрприз за сюрпризом – держи, лови… Борь, а жалко все-таки, что ты артистом не стал!!! Журналист… что журналист, так себе… А так артист – звучит!!! Я бы на твои спектакли ходил!

– Да я и сам жалею иногда об этом. Работать надо было, я на конец восьмидесятых и начало девяностых попал, артисты тогда нищенствовали. Кстати, журнал закрыли.

– Кому он мешал?

– Бабки, все в деньги упирается… Хожу теперь по спектаклям, а где еще энергетикой подзарядишься, как не в театре… Недавно на Гафта и Матвеева ходил.

– Это тот самый Матвеев?