Читаем Скульптор-экстраверт полностью

Генерал жил в последний год в огромном загородном доме, холодном и чуждом ему доме, чуждом по устремлениям его души. Кто захочет умирать в одиночестве в холодном доме и холодной постели? Но что он мог поделать с этим, если сама жизнь привела его к столь печальному и плачевному итогу. Он обречен был стать генералом с рождения и оставаться таковым до последних дней. Обречен – самою гордостью своей…

И стоило ли в таком случае ему отдавать всю свою жизнь делу войны, какой был смысл в такой жизни, стоило ли «бисер метать»? Да и вообще, зачем ему была дана жизнь? Неужели и вправду она была дана Олегу Ивановичу лишь для того, чтобы, стоя на краю пропасти, выкуренные им сигареты подсчитывать – поштучно, а не Суворовым или Наполеоном, на худой конец, стать… Но здесь опять же всплывает вопрос вопросов… А о чем, собственно говоря, думал гений из гениев пред смертью своей на острове далеком? Может, он тоже о сигарете, им не докуренной, думал или же о разговоре задушевном и улыбке дружеской и поддерживающей его в минуту отчаяния.

И если это так, и это похоже на правду? И что тогда? А тогда все теряет какой-либо смысл вообще. И наступает – катастрофа, катастрофа бытия!!!

Зачем нужны были эти войны бесконечные и эти жертвы многомиллионные, в общем и в частностях? Неужели и вправду для затяжки его последней и взгляда его последнего к небу самому!!!

Поговорив с генералом с полчаса или около того, я попытался откланяться и распрощаться с Олегом Ивановичем…

– Вадим, что, уходишь?

– Да, Олег Иванович. Темнеет. Надо дровишек из сарая в дом занести, до темноты успеть…

– Постой немного, докурю последнею и пойдешь… – генерал приуныл, а его голос погрустнел и опечалился.

Со стороны озера подул сырой и пронизывающий насквозь ветер. Огонек на кончике сигареты то и дело воспламенял после очередной затяжки генерала. На фоне спустившихся на землю сумерек огонек от сигареты был очевиден и особенно ярок. С каждой новой затяжкой огонек приближался к пальцам генерала, все ближе и ближе. Огонек все больше и больше ограничивал меня во времени и пространстве. Вот – вот он начнет обжигать огрубевшие за семьдесят лет пальцы. Олег Иванович сделал последнюю затяжку, бросил окурок под ноги, решительно встал и затушил его, растерев ногой о землю. Перед тем как отойти от Олега Ивановича, я заглянул в его глаза. Взгляд у генерала был в этот момент потухшим.

– До свидания, Олег Иванович, пойду, пожалуй.

– До свидания…

Отойдя метров на пять от генерала, я остановился и призадумался. Я понял для себя простую вещь. Я понял, что ему, гордецу этому, на пороге его встречи со… Всего лишь не хватало простого человеческого общения. Но я не знал в тот момент о предстоящей его скорой кончине и поэтому не стал заморачиваться на этом и возвращаться к нему, а лишь удалился от него и друга его единственного, сучки Геи. Более Олега Ивановича я не увижу ни живым, ни мертвым. И вместе с этим прервется связь времен, пока на свет не народится новый генерал!

Я удалялся от него и лишь изредка оглядывался за спину, в его сторону. Взгляду моему в эти мгновения предстоял одинокий и мрачный силуэт на берегу озера. С каждым моим шагом силуэт отдалялся от меня все дальше и дальше… А вскоре он приобрел достаточно смутные очертания и вовсе скрылся от меня за кустарником…

Это был силуэт моего соседа – генерала Григорьева Олега Ивановича. Человека, заслуженного пред своей страной и несчастного пред своей судьбой. Силуэт человека необыкновенного и незаурядного, возраста скорее уже не пожилого, не все же еще и не старческого, но тем не менее предсмертного…

Через пять минут, подойдя к своему домику, я вытащил из кармана позвякивающую связку ключей. На улице было уже достаточно темно. Мне не сразу удалось отыскать ключ от входной двери и вставить его в замочную скважину. Я тыкался ключом о дверь несколько раз подряд, постепенно опухая от злости, пока наконец-то с пятой или же с шестой попытки я не воткнул его в замок и не повернул на два полных оборота от себя. После чего открыл дверь, матернулся троекратно по благому и шагнул через порог в дом…