Читаем Скульптор-экстраверт полностью

Всеволод взял меня за руку и, более ничего не пытаясь мне втолковать, потащил к выходу из отделения… После того как мы прошли к лифтам и он нажал кнопку вызова, я все понял:

– Ты что, на улицу меня ведешь?

– Да!

– Покурить и погулять хочешь до двух часов, пока занятия с логопедом начнутся?

– Да!

– Чему ты так рад?

Всеволод так сиял улыбкой, он так обрадовался тому, что я его понял и в этот раз, что чуть было не выскочил из своих штанов от радости и счастья. Я же в этот момент смирился с тем, что попал по времени на целых два часа. Хрен с ним, подумал я тогда. Мало ли таких потерянных часов было в моей жизни – и не с честь, что сделаешь с больным человеком. Будем гулять по территории центра по парку, по его дорожкам и аллеям, в тени раскатистых и раскидистых деревьев. Что называется, расслабьтесь и получайте наслаждение от прогулки.

Мы спустились на первый этаж, но еще и не успели толком выйти на улицу, как Сева уже улыбался мужчине средних лет, с которым мы столкнулись в дверях…

– З… до… р… о… во!!!

– Здо… ро… во… во!!!

– К… ак… дела?

– По… ка н… и как.!

– Вы… зд… р… в… ли… ай! – Всеволод с трудом выговаривал это слово, пропуская в нем некоторые буквы.

– Хо-р… ш… о!

Мужчина с усилием выдавил из себя последнюю букву О. После чего облокотился всем телом на костыль и пропустил нас вперед. Когда он ее выговаривал, я заметил, как его подбородок в это время вытянулся вперед и приподнялся. Его же щеки между тем впали, а подрагивающие губы чуть вытянулись вперед. Буква О, какое-то время просто-напросто балансировала на его дрожащих губах. Пока наконец не вывалилась изо рта и не испарилась в воздушном пространстве.

Мы вышли на улицу… Прямо перед входом в первый корпус стояло две лавочки, на которых сидели молчаливые пациенты центра патологии речи вперемешку с приунывшими родственниками, судя по всему приехавшими сюда для того, чтобы забрать их домой на выходные дни или же просто проведать…

Как только Всеволод показался на крылечке, они все как по одной команде начали улыбаться, кивать головами, поднимать руки вверх, кто какую мог и кто как мог. Иссушенная болезнью женщина, сидевшая рядом с одной из лавочек в инвалидной коляске, с трудом оторвала одну из рук от коленки и слабо улыбнулась Севе, так ничего и не сказав вслух… Лавочки ожили. Люди, сидевшие на них в этот жаркий полдень, преобразились и превратились из молчаливых калек в жизнерадостных оптимистов. Все наперебой здоровались с ним, с разных концов лавочек звучало:

– К… ак д… ела?!

– Пока н… и как!

– C… е… ва!!!

– Сева!!!

– Здр… в… й, Се… ва!

Всеволод подошел к лавочкам, и с каждым поздоровался, и каждому улыбнулся. А с кем-то и приобнялся… Подойдя к женщине, сидевшей в инвалидной коляске, он наклонился к ней.

– З… др… уй, Та… ня. – Поздоровался, взял ее руку за кончики пальцев и погладил их. – К… ак де… ла?

Таня улыбнулась скульптору еще раз, но так и не попыталась даже открыть рот. На ее лицо была одета в этот момент бессмысленная улыбка – вызывающая со стороны лишь сочувствие. Женщина, судя по первому взгляду, была не молода… А там как знать, может и молода, истинный ее возраст был скрыт от меня болезнью, отложившей свой отпечаток на ее лице…

Мы завернули за угол здания и, пройдя вдоль него с семьдесят метров, перешли через асфальтовую дорогу шириной три-четыре метра… После чего оказались в небольшом уютном скверике размером с грандиозную детскую площадку. Пока мы шли, пока суть да дело, скульптор успел чуть ли расцеловаться еще с тремя-четырьмя, как и он, инсультниками…

– Когда ты успел со всеми перезнакомиться, ты же здесь всего как пару недель лежишь? – Всеволод засмеялся.

– Не зн… аю к… ак???

– Ну не знаешь, так не знаешь…

Я отмахнулся от него рукой. Это его набившее мне оскомину «Не знаю как?» стало мне немного, самую малость, досаждать… Но Всеволод не унимался. Он остановился, привлек мое внимание к себе, схватив меня за руку, и снова взялся за свое старое:

– Не зн… аю… к… ак? По… н… и…?

Тут он принялся выдавливать из себя следующую букву, что у него никак не получалось, несмотря на все его старания и страдания… Для того чтобы понять то, что он страдает и при этом старается изо всех сил, достаточно было лишь на короткое мгновение посмотреть ему прямо в лицо – и прямо в глаза.

Такие лица можно увидеть… все у тех же клоунов, когда они строят на арене свои гримасы на потеху публике. Но это был не цирк, а Всеволод был по своей профессии скульптором, а отнюдь не клоуном. Для него начиналась новая жизнь – после перенесенного им инсульта. Можно сказать, он заново родился и заново учился говорить, а заодно и понимать азбучные истины – наравне со всеми обитателями центра на Таганке.

– Что? Не знаешь, как сказать?

– Да!

– Да понял я тебя давно!!! – Мне пришлось слегка успокоить скульптора, у которого от нервного перенапряжения, похоже, уже сводило скулы. – Ты хочешь мне сказать слово «понимаешь»?

– Ну да!