Читаем Скульптор полностью

Из сонного оцепенения его вывел резкий подъём, и Вождь сконцентрировался ещё сильнее, готовый вцепиться и когтям, и зубами в руку чудовища. Увы, чудовище отличалось не только размерами, но и умением соображать — мягкую темницу сначала перевернули входом вниз, а затем затрясли, словно трихвост14, пытающийся сбить с цветущей-ночью-травы белые, самые спелые, плоды.

И как Вождь ни цеплялся, как ни пытался удержаться на трясущемся мягком подобии листа высоколистки, но чудища оказались сильнее. И он нелепо и постыдно вывалился на какой-то длинный невозможно светлый камень в огромной пещере, полной ослепительного, режущего глаза, света.

Ни один разумный охотник не станет закрывать глаза, очутившись в неизвестном и опасном месте. Но резь в глазах становилась всё сильнее, и Вождь всё-таки опустил главные веки, погружаясь в блаженную темноту — ослепнуть, не сделав этого, было бы, пожалуй, столь же глупо, как и погибнуть, своевременно не увидев опасность.

— Прекрасно. — Костя с интересом рассматривал жёлтую ящерицу, кубарем выкатившуюся из мешка для сбора биологических образцов и скорчившуюся в большом аквариуме, установленном на лабораторном столе. — И в качестве кого на борту «Вестника» будет находиться этот местный житель?

— Посла, — Власов внимательно рассмотрел закрывшего глаза и не шевелящегося аборигена и грустно уточнил. — Недобровольного.

— Зачем? Изучим аккуратненько и отпустим. Какой нам от него толк? — Мухаммед нежно провёл пальцем по аквариуму напротив жёлтой спинки, усеянной округлыми некрупными наростами. — С тем же успехом можно какую-нибудь африканскую обезьяну расспрашивать о достижениях ОСР в области среднего машиностроения. Или хотите с собой на Землю захватить?

— Думаю, они умнее, чем современные обезьяны. Возможно даже, их развитие находится где-нибудь на уровне бушменов. — Власов аккуратно постучал пальцем по крышке аквариума, надеясь привлечь внимание ящерки. — Интересно, эта его поза означает испуг? Или готовность напасть?

— Не знаю. Понаблюдаем за ним подольше, может и поймём. Люда, ты что думаешь о нашем госте?

— Мелкий, юркий, симпатичный. — Люда, размеренно покачивающаяся на стуле поодаль от стола, пожала плечами. — Даже если окажется, что язык и материальная культура в зачаточном состоянии, — будет нам за кота. Понять бы ещё, чем они питаются.

— Это как раз не проблема. — Костя вспомнил рассказы деда о давних временах, когда интернет ещё не так плотно окружил Землю, и мальчишкам, нашедшим на карельских болотах одинокого птенца, пришлось предлагать ему всю имеющуюся под рукой пищу, чтобы понять, что он вообще ест. — Ненадолго выйдете из корабля, нарвёте всего по кусочку, поймаете насекомых, какие попадутся. Я пока что амфибией рыбы половлю. Точнее, берите по два экземпляра — проверим, подойдёт ли что-то отсюда нам в пищу.

* * *

Вождь рискнул приподнять веки лишь после того, как ощутил перед собой множество знакомых запахов. Пахло красными корневыми червями, пригодными в пищу лишь до-существам; и цветками и листьями высоколиста — яда, которым Летучие выводили с крыльев прицепившихся бурых кровопийц; и скальной лапкой, добывать которую умели лишь самые ловкие существа; и средневодной желтобрюхой плескуньей — рыбой с чрезмерно большим хвостом, которым она ловко рулила, уплывая от гонящихся за ней Наследников. Что за странный набор пищи? И почему всё в естественном, не обработанном виде?