Валентина глубоко вздохнула. Узлы. Невидимые нити, связывающие истории. Мать Оливера в течение двух лет воспитывали францисканки, в том числе мать-настоятельница сестра Мерседес, когда была еще юной послушницей. Она взглянула на Оливера и Сабаделя и поняла, что оба думают о том же.

– День будет долгим. – Она слабо улыбнулась.

Оливер и Сабадель кивнули. В тишине, укутанные пеленой дождя, они начали спускаться на Рыночную площадь Сантильяны-дель-Мар.

Дневник (11)

Хана уже четвертый месяц работает в “Голубом доме”. Она прекрасно помнит свой самый первый день здесь. Молодой господин Игнасио не показался ей обыкновенным городским щеголем, а произвел впечатление удивительно энергичного молодого человека; в нем не было ни надменности, ни чувства собственного превосходства, хотя в том, как он двигался и разговаривал, несомненно, сквозило безупречное воспитание.

Когда она увидела его впервые, в день своего приезда, он разбирал бумаги с очевидным отвращением, даже не пытаясь его скрыть. Донья Эльвира торопливо представила Хану, мысли ее были заняты мясом, что тушилось на плите, и уборкой трех комнат, с которой надо было закончить к пяти часам.

– Дон Игнасио, вот я вам новенькую привела. – И донья Эльвира испустила усталый вздох.

– Новенькую? – Он оторвал взгляд от бумаг.

– Новую служанку, дон Игнасио, девчушку из Инохедо, вы забыли? Я вчера ей сказала приехать. Она прибыла на трехчасовом автобусе, а дальше шла пешком из Убиарко.

Карие глаза дона Игнасио задержались на Хане.

– Добрый вечер, сеньорита. Только не говорите мне, что по такой жаре вам пришлось проделать путь от Убиарко до нашей скалы в полном одиночестве. Похоже, прием мы вам оказали катастрофический. – Дон Игнасио насмешливо улыбнулся и медленно поднялся.

Хана, не знавшая, что сказать, растерявшаяся от того, что впервые кто-то из “высшего общества” с ней заговорил, опустила глаза.

– Из Инохедо, значит. – Дон Игнасио чуть нахмурился, разглядывая девушку. Его явно это забавляло. – А как, позвольте мне спросить, зовут нашу новую работницу?

Хана с мольбой глянула на донью Эльвиру, но та покачала головой, давая понять: ты уж сама ответь.

– Меня зовут Хана, сеньор, – пробормотала Хана, выдержав взгляд дона Игнасио и не зная, что лучше – выглядеть покорной овечкой или же выказать достоинство. Она подивилась тому, какой он высокий – метр девяносто, не меньше. Не худой, но и не массивный, на вид крепкий, хотя вряд ли особо сильный – из тех, кому к лицу отутюженный костюм с жилеткой, но кто в жизни ничего тяжелее ложки в руках не держал. Светлая кожа, прямые каштановые волосы, пухлые губы и лукавый взгляд.

– Хана… Хана, и все?

– Хана Фернандес, сеньор.

– Хана Фернандес, значит. Из Инохедо, – повторил он насмешливо.

– Да, сеньор. Из Инохедо, – ответила она с некоторым вызовом, глядя на него в упор.

– Ну так добро пожаловать, Хана. Мы еще познакомимся получше. Обращайся к донье Эльвире за всем, что тебе нужно. Она уже несколько лет служит здесь и приглядывает за гостиницей, хотя наша семья не так давно стала тут владельцами. Она тебя посвятит во все тайны “Голубого дома”, договорились?

– Да, сеньор.

– И разумеется, скажи ты заранее о своем приезде, мы бы забрали тебя из Убиарко. По такой-то жаре, святый боже. Донья Эльвира, пусть девочка немного отдохнет, а потом вы ей все покажете, хорошо? – Он отвернулся к столу, давая понять, что разговор окончен.

Донья Эльвира не сочла нужным напомнить молодому господину, что она предупреждала его о прибытии новой горничной с трехчасовым автобусом. Услужливая экономка – роль, которую она оттачивала много лет.

– Конечно, дон Игнасио, я отведу ее в комнату, а потом покажу дом и расскажу об обязанностях. Если вы не против, я подам ужин в восемь часов на террасе.

– Ладно, – кивнул он, – пусть будет на террасе.

И дон Игнасио сделал вид, что целиком поглощен бумагами, разложенными на столе, но как только обе женщины развернулись, чтобы выйти из комнаты, он посмотрел на Хану, маленькую и хорошо сложенную, на нежные изгибы ее тела, длинные волнистые каштановые волосы, небрежно собранные в узел. Мысли его уже занимали сладкие шипы этой нежной розы, выглядевшей такой невинной и покорной. Может, девушка и не писаная красавица, но определенно очень привлекательна. Есть в ней что-то от маленького дикого зверька, этот ее смелый взгляд, ладное тело – в нем уже разгоралось желание. Ну что ж, вполне возможно, этим летом ему будет тут и не так уж скучно, появился стимул продержаться бесконечный летний сезон в этой забытой богом дыре. Он улыбнулся, встал, подошел к буфету и налил себе хереса. Девушка и вправду хорошенькая. Чертовски хорошенькая. Миленькая игрушка.