Читаем Скрытая бухта полностью

Клара и Хана находятся в Суансесе, в доме господ Онгайо, которые отбыли в Южную Америку, хотя к Рождеству намерены вернуться. Их потрясающий летний особняк еще строится, хотя правое крыло уже готово. Но остальная часть дома будет завершена после суровой кантабрийской зимы. Из огромных окон виден Ракушечный пляж, к которому имеется собственный выход, поскольку особняк расположен на скалистом холме, что отделяет Ракушечный пляж от Пляжа безумцев. Господам Онгайо принадлежит там часть плоской вершины холма, что смотрит на море, дом расположен в самой верхней части, а отдельное жилище для слуг находится ниже, потому виды оттуда открываются не такие роскошные, зато пляж прямо под боком. По странной прихоти сеньора Онгайо, много путешествовавшего по свету, оба здания совершенно не похожи: двухэтажный семейный особняк с мансардой явно вдохновлен викторианским стилем, в то время как дом для прислуги напоминает скорее горную хижину, сложенную из тяжелых булыжников и гигантских бревен.

Романтический облик обоих зданий оттеняют высаженные секвойи и две пальмы, а аллея платанов, что тянется к дому от ворот, защищает поместье от любопытных взглядов.

Прямо сейчас сестры находятся на небольшой кухне в доме прислуги. Они спорят.

– Я все равно не согласна. – Хана качает головой, глядя на свой огромный живот, она сидит на стуле у дровяной плиты.

– У тебя нет другого выхода, сестренка. К тому же я сама так решила. Чего мне ждать от жизни?

– Почему это? Ты можешь найти себе мужа, пусть даже небогатого, будешь счастлива с ним, построишь свой собственный дом. Ты можешь…

– Могу вкалывать всю жизнь как рабыня. Могу не найти мужа. До сих пор ведь не нашла.

– Ты просто не хотела. Многие парни к тебе сватались, Клара, ты же знаешь.

– Но ни один мне не понравился настолько. – Клара отворачивается к окну, смотрит на пустынный Ракушечный пляж.

– А как же все твои планы?.. Все наши планы? Мы могли бы осуществить их, тебе необязательно уходить в заточение.

– Это монастырь, а не тюрьма, – отвечает Клара, не глядя на сестру.

Хана говорит громко и решительно:

– А что может больше походить на тюрьму, чем орден францисканок? Францисканки, придумала тоже! Хоть бы выбрала не такой закрытый орден. У тебя еще есть время передумать.

Клара вздыхает. Похоже, они не впервые спорят на эту тему. Когда она отвечает Хане, на лице у нее написана решимость.

– Это наилучший вариант. Я буду рядом с вами. Мы уже сто раз это обсуждали, Хана. Ты не понимаешь, что Сантильяна-дель-Мар находится близко от всего? Разве ты не знаешь, что у ордена францисканок самый хороший приют в Сантандере? Ты не думаешь, что лучшего места, чтобы позаботиться о будущем, не найти? – Она смотрит на выпирающий живот Ханы, а потом устремляет цепкий и суровый взгляд в ее зеленые глаза.

– Ясное дело: святая Клара уходит в монастырь, чтобы заботиться о моем приблудыше, чтобы никто не узнал, что мы сделали с отцом ребенка и что я мать-одиночка, да? Так лучше я сама и уйду в монастырь! – сердито кричит Хана, чувствуя, что ее лишают материнского статуса, что Клара задвигает ее на задний план. – Мне не нужно от тебя никаких жертв, незачем тебе становиться мученицей, Клара! Ты не понимаешь, что так я останусь совсем одна? Не понимаешь? – Рыдая, она встает, в мольбе сжимает ее руки.

Клара обнимает младшую сестру.

– Случившееся той ночью, может, и было грехом. Но я не чувствую своей вины, Хана. И ты тоже не должна. Этот подлец заслужил, чтобы с ним так поступили. Я ухожу в монастырь не из-за ребенка. Ты же догадываешься, что, скорее всего, его усыновят? Но в этом случае, если мы захотим, мы его не потеряем и позаботимся о нем. Как сможем. Но мы заслуживаем жить, Хана. Ты заслуживаешь жить. И я. Я больше не хочу прислуживать, склонять голову перед гостями, подбирать объедки за господами, мечтать о взаимной любви, которой никогда не случится. Я хочу другой жизни. Это ты меня не понимаешь. Я смогу читать и писать… смогу не думать о войнах, терактах, голоде. Смогу жить спокойно, – со вздохом говорит Клара, глядя на Хану с бесконечной нежностью.

Та отзывается:

– Францисканки живут очень аскетично. Может, тебе придется голодать. А как тогда я смогу тебе помочь? Как? И как мы будем общаться?

Клара улыбается чуть ли не весело.

– Будем переписываться. А если понадобится, я смогу иногда сбегать. Например, притворюсь больной, чтобы посетить доктора. И я сомневаюсь, что они голодают. Я там не видела ни одной тощей монахини! – Клара чуть ли не прыскает.

Хана слегка улыбается. Сестры ненадолго замолкают. Хана с тоской думает о том моменте, когда они расстанутся.

– Когда ты уйдешь в монастырь?