Читаем Скрижали полностью

— Понял, — кивнул Артур. — Знаешь что? Я, признаться, зверски голоден. Уже пятый час.

— Я тоже.

…Через тридцать минут Артур держал в своих объятиях невысокого, плотного, как мячик, Исмаила.

— Голова не больной. Сердце вот тут раньше тяжёлый был, теперь пять лет сам не знаю какой, не больной! За тебя Аллаха молю!

Тем временем Стах принёс из машины рюкзак, выкладывал на стол, уже накрытый на деревянном помосте, нависшем над водой проточного озера, городскую колбасу, хлеб, конфеты для детей Исмаила.

Хотя лучи солнца, клонящегося за дальние отроги хребта, были тёплыми, Исмаил не снимал старой солдатской ушанки, стёганого ватника. Брюки его были заправлены в тёплые шерстяные носки, на ногах — глубокие азиатские галоши.

— Садись с нами, Исмаил, — сказал Стах, сдирая пробку с бутылки «Столичной».

…Крупные пластины нарезанной зелёной редьки, упругие перья молодого лука, уха, жареная рыба — замдиректора по внутренней связи сообщил егерю о гостях, тот заранее все приготовил, успел.

Втроем пообедали. Затем Стах поднялся.

— Пора. Скоро стемнеет. До города больше трёхсот километров. Да ещё с заместителем поговорить нужно. Поехал!

— Иван Степанович, ты немного выпил. Дорога трудная. Может, переночуешь?

— Не волнуйся, Артур. Значит, завтра где-то во второй половине жди Бобо. Я бы и сам с вами поехал, навестил девочку, да только после конференции сразу лечу на самый высокогорный участок. С осени не был. Геологи берут в свой вертолёт. Редкая удача. Возможно, задержусь на несколько дней, а то и больше — там, наверху, ещё зима. Какие будут метеоусловия, кто знает. В городе на крыльце справа под половиком вторые ключи от дома, помнишь?

Они обнялись. Артур увидел совсем близко выцветшие голубые глаза Стаха. В них явно читалась надежда, мольба.

Замер за густыми зарослями звук мотора. Артур все сидел у стола, глядя на далёкие хребты. Они вздымались зубчатыми ярусами один над другим. За них заходило солнце. В озере тяжело плеснула рыба. По темнеющей поверхности воды расходились круги.

Он сидел в своей голубой курточке, купленной двенадцать лет назад в Барселоне, и думал о том, что в те годы, услышав такой всплеск, поддался бы призыву, кинулся бы добывать удочку, какую-нибудь снасть. А сейчас такого желания ловить рыбу, состязаться с ней в хитрости он в себе не ощущал. Или почти не ощущал.

Артур был рад тому, что на время остался один. Только теперь он мог попытаться обдумать то сокровенное, в сущности страшное, непостижимое, что произошло сегодня на рассвете у пруда по ту сторону границы.

Исмаил давно убрал со стола и ушёл по своим егерским делам. Солнце уже зашло за горы.

«Что все это означает? — думал Артур, встав и расхаживая взад–вперёд по помосту. — Ее голос, её интонация. Ее словарь: «родненький мойІ. Но тогда что означала та бабочка? Тропическая. Бессловесная, билась в окно. Несомненно, настойчиво даёт понять, что жива. Нет смерти. Что оттуда я видим и, наверное, слышим со всеми своими мыслями. А я отсюда — не могу. Не могу видеть, знать, где ты сейчас, Анечка моя… Что же тогда лежит там, на Домодедовском кладбище? Ничто? Но тогда отчего, когда думаю о ней, — сразу её глаза — карие, её лицо — нежное, вся её физическая стать? Не умею, не знаю, как в отрыве от этого представить тебя, твою душу…»

По крутой заржавленной лесенке поднялся с помоста на берег, зашагал узкой тропинкой. И сразу с обеих сторон обступили высокие кусты, деревья, густо перевитые лианами. Здесь было темно. Заросли шевелились, потрескивали. В них шла какая-то интенсивная жизнь. На повороте показалось: в упор смотрят два жёлтых, горящих глаза… Артур замер. Потом повернул обратно.

Над водой посверкивала первая звезда. Он поёжился от прохлады, пожалел, что не взял с собой свитера, и подумал о том, что беспокойством о своей сумке наверняка удивил Стаха, показался ему жлобом.

По берегу возвращался Исмаил с ружьём за спиной.

«Как странно, — думал Артур, глядя на него. — Из чего все складывается: эти ничтожные мысли о сумке и мысли о чуде, об Анне… Ничем не связанные».

Вдруг возникло подозрение, почти уверенность — связь есть, нет и не может быть ничего случайного. Стоит только подумать ещё немного… Но, как всегда бывает, жизнь ревниво перебивала такую возможность.

— Ай холодно! Иди в дом, чай пить будем, телевизор смотреть будем, свой Москва увидишь! — ещё издали кричал Исмаил. — Зачем гуляешь? Сейчас шакал придёт, ночью плохой зверь ходит.

Артур зашёл вслед за егерем в домик–сторожку. Исмаил поставил в угол ружье, повесил на гвоздь ватник, включил электричество и в одних носках прошёл по войлочной кошме к табуретке, на которой стоял маленький телевизор.

— Садись, садись. Тепло. Хорошо. Утром топил. Еще топить буду.

Артур опустился на кошму, положил под локоть длинную полосатую подушку.

Экран телевизора затеплился светом. Исмаил звякал ведром, наливал воду в чайник.