Читаем Скоро будет буря полностью

Мэтт вынул изо рта наполовину изжеванный кусок и любезно предложил его девочкам, которые в один голос выдохнули:

– Фу!

– Не беспокойтесь, – произнесла Сабина, которая, как было всем известно, предпочитала соблюдать этикет. – Не станем же мы ждать весь вечер.

Она любила, чтобы все совершалось четко по заведенным правилам, и ее сотрапезникам пришлось это усвоить. Во-первых, зажигать свечи разрешалось только после того, как первый зад коснется первого сиденья; во-вторых, хлебную корзинку полагалось пустить по кругу раньше, чем кто-нибудь поднимет нож или нарушит порядок размещения столовых приборов; и наконец, в-третьих, один из присутствующих (желательно, чтобы это был мужчина) должен был разлить вино. Тогда – и только тогда – кто-нибудь из собравшихся за столом радостно и с непременным блеском в глазах пожелает всей компании bon appètit [3], a поскольку Сабина была среди них единственной француженкой, это обязательно должен был быть кто-то другой. Необходимость такого непреложного ритуала никогда не обсуждалась вслух, но Сабина обладала удивительной способностью доводить свои желания до сведения окружающих, не прибегая к помощи слов. И вот теперь, когда Джеймс занял предпоследнее оставшееся за столом место, она дает понять, что все это не имеет значения.

– А молитва? – напомнила Бет, которой в ее семь лет все это страшно нравилось. – Кто-нибудь должен прочитать благодарственную молитву!

– Совершенно верно. – Рейчел, прибывшая к столу последней, села и сложила руки ладонь к ладони. Ее темные влажные волосы блестели, а кожа, порозовевшая от горячего душа, казалось рекламировала яркую сине-зеленую татуировку, которая красовалась у нее на обоих бицепсах. – Вот ты, Бет, и прочитай нам благодарственную молитву.

Сабина выпрямила спину, а Джеймс почесал макушку. Крисси прикусила ноготок пальца, тогда как Мэтт сохранял полнейшую безучастность.

– Благодарим Тебя, Боже, – горделиво пролепетала Бет; ее реснички вздрагивали, – за все Твои благословенные дары и молим, чтобы мы могли… ДЖЕСС, ПЕРЕСТАНЬ ПИНАТЬСЯ ПОД СТОЛОМ! МАМ, СКАЖИ ЕЙ, ЧТОБЫ ОНА ПЕРЕСТАЛА!

– Джесси! – призвала Сабина старшую дочь к порядку.

– А я и не толкаю, – неведомо зачем соврала Джесси.

– …за все Твои благословенные дары и молим, чтобы с каждым мимо… мимолетным днем мы лучше познавали Тебя.

Бет открыла глаза и застенчиво оглядела взрослую компанию, поочередно переводя взгляд с одного на другого.

– Нахваталась у кристадельфийцев [4], – произнесла Сабина, словно извиняясь. – По пятницам ходила в их детский клуб.

Жутковатая какая-то секта, решил Мэтт и поделился своими соображениями с прочими сотрапезниками. Тебе-то откуда знать, отпарировала Крисси.

– Ну, все равно, – объявила Джесси, – я голодная, так что bon appètit.

Общество отозвалось нестройным, беззаботным хором, хлебная корзинка поплыла по кругу, бокалы с вином приятно зазвенели в тихом, пахнущем мелом воздухе раннего вечера. От увитой плющом террасы дома простирался пологий травянистый склон, который плавно переходил в ровное кукурузное поле; кукуруза здесь вымахала почти в высоту дома. За кукурузой виднелись изъеденные временем и превращенные в меловую пыль обнажения пластов известняка, а за ними снова громоздились холмы. Сумерки приобрели лиловатый оттенок, и белые холмы выступали из мглы, как будто слабо освещенные надгробия. Последний свет закатного неба, задержавшийся на башне голубятни и на надворных постройках преобразованной фермерской усадьбы, приносил с собой илистые и смутно наркотические запахи реки Ло, протекающей поблизости. При этом освещении стакан вина, поднятый для тоста, выглядел красно-синим, а блестящее столовое серебро отражало свет, как поверхность ртути. И если бы за известковыми холмами таился некий соглядатай, он увидел бы лишь сияние свечей, силящееся сдержать натиск подступающей тьмы, – круг света, под защитой которого пятеро взрослых и двое детей склонились над обеденным столом.

– Я расслабился! – объявил Мэтт. – Чувствую, что расслабился.

– Это же только второй день, – заметила Крис-си. – Не стоит чересчур расслабляться.

– Уж лучше расслабиться во второй день, чем в предпоследний, – заметила Сабина.

– Это очевидно. – Джеймс снова наполнил стакан. – Вечно ты провозглашаешь очевидное.

– Мог бы и другим вина налить, прежде чем себе подливать. – Сабина взглянула на Крисси. – Мой муж предпочел бы целую неделю просидеть молча, если не может изречь что-нибудь ослепительно оригинальное.

– А мне иногда хочется, чтобы Мэтт помолчал недельку.

– Хватит спорить, дети, – сказала Рейчел, у которой не имелось постоянного партнера для препирательств.

Внезапно Бет положила на стол нож и вилку.

– Мне не нравится комната, где мы спим. Она жутковатая, – объявила она, позаимствовав словечко у Мэтта.

– А что в ней такого жуткого? – поинтересовалась Рейчел.

– Звуки, – поддержала Джесси младшую сестру. – Всякий странный шум.