Читаем Скорби Сатаны полностью

Мне показалось, что Амиэль, стоявший за креслом своего господина, мрачно улыбнулся, услышав эти слова, и моя инстинктивная неприязнь к этому малому заставила меня более сдержанно рассказывать о своих делах во время еды. Я не мог ясно выразить, что именно отталкивает меня от доверенного слуги князя, но как бы там ни было, отвращение присутствовало и даже увеличивалось каждый раз, когда я видел его угрюмую и, как мне казалось, насмешливую физиономию. Между тем камердинер оставался безукоризненно почтителен и внимателен. Придраться было не к чему, но когда он наконец поставил на стол кофе, коньяк и сигары и бесшумно удалился, я почувствовал большое облегчение и вздохнул свободнее. Когда мы остались одни, Риманес закурил сигару. Он поглядывал на меня с заинтересованным и добродушным видом, и это делало его красивое лицо еще привлекательнее.

– Давайте поговорим, – предложил он. – Теперь я, похоже, ваш лучший друг, а кроме того, я несомненно знаю жизнь лучше, чем вы. Каковы ваши жизненные планы? Или лучше спросить так: как вы намерены распорядиться своими деньгами?

Я рассмеялся и ответил так:

– Ну что ж, жертвовать на церковь я, пожалуй, не буду, и на больницу тоже. Не буду даже основывать свободную библиотеку. Все подобные учреждения, помимо того что способствуют распространению инфекций, обычно оказываются под управлением комитета, состоящего из местных дельцов, которые считают себя знатоками изящной словесности. Дорогой князь, я намерен потратить деньги на собственные удовольствия. И поверьте мне, я сумею найти массу способов осуществить этот план.

Риманес развеял дым сигары движением руки. Его темные глаза в этот момент как-то особенно сияли сквозь затянувшую комнату серую дымку.

– Но с вашим состоянием вы могли бы осчастливить сотни нуждающихся?

– Благодарю вас, я предпочту сам сначала стать счастливым, – весело ответил я. – Должно быть, я вам кажусь эгоистом? Вы ведь филантроп, я знаю. Но я-то нет.

Он по-прежнему пристально смотрел на меня:

– Могли бы помочь коллегам по литературному цеху…

Я решительно отмахнулся от этого предложения:

– Вот уж чего я совсем не собираюсь делать ни при каких обстоятельствах! Коллеги по литературному цеху отвешивали мне пинки при каждом удобном случае и делали все возможное, чтобы не дать мне заработать даже на пропитание. Теперь мой черед отвешивать им пинки. И они увидят от меня ровно столько же милосердия, помощи и сочувствия, сколько я видел от них!

– «Месть сладка!» – процитировал он с чувством. – Я рекомендовал бы вам основать перворазрядный журнал ценой в полкроны за экземпляр.

– Почему же?

– Вы еще спрашиваете? Подумайте только о той свирепой радости, которую вы испытаете, когда ваши литературные враги начнут присылать вам рукописи, а вы будете их отвергать одну за другой! Бросать их письма в мусорную корзину, отсылать им обратно все их стихи, рассказы, публицистику и так далее, черкнув на обороте: «Возвращаем с благодарностью» или «Не подошло». Или терзать своих соперников с помощью такого оружия, как анонимная критика! Истошный вопль, который издает дикарь с двадцатью скальпами на поясе, покажется выражением детской радости по сравнению с этим! Я-то знаю все это, поскольку сам был когда-то издателем!

Я рассмеялся над его до странности горячей речью и ответил:

– Мне кажется, вы правы. Мне очень близки эти мстительные чувства! Но издавать журнал было бы слишком хлопотно. Это слишком большая обуза.

– А вы и не издавайте его! Последуйте примеру всех известных газетчиков: не вмешивайтесь в ведение дел, но извлекайте прибыль! Главного редактора крупной ежедневной газеты никто никогда не видит: поговорить можно только с его заместителем. Сам же большой господин находится, в зависимости от времени года, в Аскоте, в Шотландии, в Ньюмаркете или проводит зиму в Египте. Предполагается, что он отвечает за все в своей газете, но в действительности знает про нее меньше всех. Он полагается на свой «штат» (временами это очень слабая опора), и когда «штат» оказывается в затруднительном положении, то сотрудники начинают выпутываться, утверждая, что ничего не могут решить без главного редактора. Тем временем редактор находится за тысячу миль и в ус не дует. Вы могли бы водить публику за нос таким образом, если бы захотели.

– Мог бы, но не хочу, – ответил я. – Если бы я занялся делом, то относился бы к нему серьезно. Я считаю, что надо все делать основательно.

– В точности как и я! – живо откликнулся князь. – Я тоже очень основателен и «все, что может рука моя делать, по силам делаю»! Вы уж простите меня за библейскую цитату…

Он улыбнулся – несколько иронически, как мне показалось, и продолжил:

– Ну и как же вы думаете распорядиться своим наследством?

– Издам свою книгу, – ответил я. – Ту самую, которую никто не хотел брать. И увидите, я заставлю весь Лондон говорить о ней!