Миша Роксан, майор интендантской службы, упитанный, румяный мужчина лет сорока, нарочито почесал затылок и, сморщившись, сказал:

- Нравится - это по-школьному. Меня поражают глубина его взглядов, широта тем, философское осмысление событий.

- Древние писали обо всем, - вздохнула Татьяна.

- Монтескье не столь древен, как ты думаешь. Восемнадцатый век. Эпоха французского Просвещения.

- Мы что-то учили об этом в школе. - Татьяна вспомнила: - Атос, Портос, д’Артаньян… Правильно я говорю?

- Да, милая, - несколько смутился Миша Роксан, - но я бы, с твоего позволения, добавил: Дидро, Даламбер, Руссо, Гольбах, Гельвеций. И, конечно же, великий Вольтер!

- Помню, помню, - сказала Татьяна. - Он был любовником царицы Екатерины.

- Я, например, слышал, что они только переписывались. И старик Вольтер пытался внушить императрице основные идеи просветителей. Ликвидацию крепостничества, гражданские свободы, широкое просвещение народа, приобщение его к богатствам культуры…

- Одно другому не мешает. У нее было очень много мужчин.

- Ты ей завидуешь? - Миша спросил шутливо, мягко, почти шепотом.

И словно признаваясь в сокровенном, Татьяна зарозовела и ответила:

- Мы, женщины, все немножко завистливы…

Она сидела у столика, за которым пестрели корешками книги на длинных стеллажах, закрывающих всю стену от пола до потолка. Другие стеллажи, короткие, стояли посреди комнаты. На них тоже лежали книги. Слева на узком, покрытом скатертью столе белели подшивки газет.

- А я завидую вашей работе. Еще бы год - и я окончил бы филологический, - сказал Миша Роксан. Он облокотился на перегородку, которая отделяла стол Татьяны и стеллажи от остального зала. И теперь смотрел на нее сверху вниз. Пальцы у библиотекарши были вымазаны в чернилах. Она старательно оттирала их промокашкой.

- Где учился?

- В Москве…

- Этому нужно завидовать, - вздохнула Татьяна. И улыбнулась. Ее забавляла неуклюжесть Роксана, навязчивость, стеснявшая его самого.

- Война скоро окончится. У тебя все впереди, Таня, - сказал он убежденно.

- У меня все позади, Мишенька, - сказала она без всякого кокетства. Искренне. И это так понравилось Роксану, что, сам тому не веря, без всякого страха он произнес: - Таня, будь моей женой.

Она не смутилась, не покраснела. Подняла удивленные глаза. И… вдруг заплакала.

- Нет, нет. Я не хотел тебя обидеть, Таня. Честное слово, - Роксан склонился над барьером, коснулся рукой плеча женщины. - Я понимаю. Нелепая гибель Валерия. Я понимаю…

- Ничего ты не понимаешь, - она вынула из сумки носовой платок. Заглянула в зеркало, прислоненное к фанерному ящику с абонементными карточками. - Валерий никогда не любил меня.

- Ты ошибаешься, - в словах Роксана не было уверенности. Просто ему не хотелось в это верить.

- Я говорю правду. Незадолго до того, как он попал под машину пьяного шофера… Мы поругались из-за письма…

- Какое письмо? - Роксан почувствовал, как неприятно дребезжит его голос.

- Он разве ничего тебе не говорил?

- Нет.

- Письмо от женщины, - устало вздохнула Татьяна. Она уже привела свое лицо в порядок. И только глаза ее блестели, как листья после дождя.

- Ты что-то путаешь.

- Я нашла письмо в кармане кителя. А он ударил меня по лицу. И сказал, что лазить по чужим карманам свинство.

- Ты приняла это близко к сердцу?

- Когда тебя бьют по лицу, тут уж хочешь не хочешь - примешь близко к сердцу.

Миша Роксан нахмурился. Сказал на этот раз без срывов в голосе:

- О покойниках не говорят плохо. Но в данном случае майор Сизов вел себя недостойно.

Резкая, пронзительная сирена вспучила тишину. И это было так неожиданно, как если бы рухнул потолок или в окно хлынуло море. Молчавший до сих пор репродуктор вдруг забасил:

- Внимание! Внимание! Говорит радиоузел штаба противовоздушной обороны. Воздушная тревога! Воздушная тревога!

МЕЖДУ ТРЕВОГОЙ И ОТБОЕМ

Коридор гостиницы был пуст. Сирены уже не гудели, зенитные орудия еще не стреляли. И в здании, и за его стенами хозяйничала тревожная тишина. Выйдя на лестничную площадку, Каиров увидел часть освещенного вестибюля, стол с табличкой «Дежурный администратор» и однорукого мужчину в не новом матросском бушлате. Когда Чирков привел Каирова в эту гостиницу при Доме офицеров, в вестибюле дежурила женщина. Значит, произошла смена.

Заметив спускающегося по лестнице полковника, однорукий администратор поднялся со стула и предупредительно сказал:

- Бомбоубежище направо во дворе. - И добавил: - Под горой, товарищ полковник.

- Будет бомбить? - спросил Каиров.

- Да кто же его знает. Может, и пронесет… В сорок втором прикладывался крепко. Дня не было, чтобы два-три раза не шуровал. А теперь, случается, гуднет сирена, попужает… Да и отбой дают. Наши-то Симферополь взяли!

- Знаю.

Администратор, видимо, ровесник Каирова. Только лицо у него более жухлое и морщинистое. Он, кажется, охотник поговорить.