Читаем Скелет дракона полностью

Микеланджело. Обиделся… Что-то сдаёт он у меня… (смотрит на огонь в бочке, Джорджо) Хочешь присоединиться?

Джорджо (пьёт вино). Мне не холодно.

Микеланджело. Да я про книжку. Сожжём её, и никто не узнает!

Джорджо. Нет, я так не могу.

Микеланджело усмехается.

Джорджо. И потом, у неё тираж… В Лауренциане несколько томов.

Пауза.

Микеланджело. Леонардо был прекрасный рисовальщик, потому что в нём страсти не было. Он сперва всё разложит по полочкам в своей голове, а потом берётся за карандаш.

Джорджо. Мастер Микеланджело, при всём уважении, но вы ошибаетесь… Вы же знаете его фреску на стене Зала Пятисот, «Битва при Ангиари». Там всё дышит страстью. Я, когда смотрю на неё, у меня начинает чаще биться сердце. Как будто сам я попал в самую гущу сражения. В этом изображении люди проявляют такую же ярость, ненависть и мстительность, как и лошади, из которых две переплелись передними ногами и сражаются зубами с не меньшим ожесточением, чем их всадники, борющиеся за знамя. С таким ожесточением биться за какую-то тряпку на шесте! Ярость и тщета переданы в этом произведении с таким искусством! Противоречат и дополняют друг друга!

Микеланджело. Ты мне опять из книжки читаешь? Да и что ты мне про эту фреску? Мы с Леонардо работали там вместе. Друг напротив друга!

Джорджо. Да. Вашу фреску я тоже люблю. «Битва обнажённых»! Удивительный сюжет!

Микеланджело. А Леонардо не любил! Говорил, что мои мужские тела похожи на мешки с орехами! Представляешь? А я ему: «Мастер Леонардо! Это же воины… Они же такими и должны быть!» А он: «Раз воины, так и показывай битву!» А я такой: «Зачем? Битва у вас! А у меня момент, когда солдаты в перерыве между сражениями только окунулись в ручей, чтобы помыться, и тут их зовут, трубят тревогу! И вот они вылезают, натягивают чулки, одежду, латы… Прямо на мокрые тела… Не у всех получается, из-за этого они принимают необычные позы, падают… Но спешат в бой!» А он: «Вы всех обманули, Микеланджело. Вам заказали битву, а вы снова пишете обнажённую мужскую натуру». Словом, отгородился я от старика ширмами и больше с ним не разговаривал.

Микеланджело разгребает тряпьё на кресле, садится.

Микеланджело (зовёт). Урбино!

Выходит Урбино. Он всё ещё обижен. Стоит, ждёт.

Микеланджело. Сколько тебе лет теперь?

Урбино, кажется, обижается ещё больше.

Урбино. Пятьдесят два. Это всё?

Микеланджело. Пока всё, Урбино, спасибо. (Джорджо) Вот и Леонардо было что-то около пятидесяти, когда мы с ним работали… Старик… Я его уже на тридцать лет старше … Когда он умер?

Джорджо. Ему не было и семидесяти…

Микеланджело мотает головой.

Урбино. Что же вы не пьёте, мастер? Вино остыло.

Микеланджело. Да! В самом деле! Давай сюда!

Урбино. Ну, уж нет, ещё раз подогрею.

Урбино уходит со стаканом Микеланджело на подносе.

Микеланджело. А во фреске Леонардо нет страсти! Есть лишь наблюдение и холодный расчёт. Как и в бабах его, которые загадочно улыбаются. Что там за тайна такая? А ничего, просто – тайна! Пусть все ахают, ломают голову. Расчёт, Джорджо, расчёт!

Джорджо. За что вы его так ненавидите?

Микеланджело (усмехается). Знаешь, что он мне однажды сказал? «Вы же скульптор, – говорит, – мастер Микеланджело, как же вы терпите эту вечную пыль, это постоянное напряжение всех ваших членов, пот? То ли дело живописец! Сидит в красивой и чистой одежде у холста, может слушать приятную музыку, стихи, вести учёные беседы…» Чистоплюй. А для меня… пока я долблю камень – я жив! Сейчас, конечно, силы уже не те! Но я всё равно… долблю…

Микеланджело кашляет. Входит Урбино, молча ставит на табуретку возле Микеланджело стакан. Микеланджело берёт, делает большой глоток, но вдруг вскакивает, швыряет стакан, отплёвывается.

Микеланджело. Ты что? Ты его… кипятил, что ли?

Урбино. Я хотел… чтобы грудь прогреть…

Микеланджело. Да ты мне все потроха прогрел! Рот горит… теперь язык распухнет…

Урбино. Простите меня, хозяин!

Микеланджело. Вот выкину тебя вместе с женой и детками!

Урбино. Не надо… Не прогоняйте! Пожалуйста!

Урбино плачет, ползает по полу, собирает осколки стакана.

Урбино. Простите… я больше не буду… Я всегда буду предупреждать… Ай!

Урбино отдёргивает руку, на руке проступает кровь.

Микеланджело. Чего там у тебя? Порезался? Дай!