Комиссия по опеке над сиротами дает свое согласие на удочерение малолетней Доры Гергей, родившейся в Будапеште 2 января 1946 года и зарегистрированной в книге записей актов гражданского состояния за № 89, Иштваном Понграцем, техническим служащим (родился 15 марта 1895 года в Фёльдеше комитата Хайду – Бихар, семейное положение – вдовец), проживающим в г. Будапеште, пл. Яноша Апацаи Чери, д. 8.

Малолетней в связи с удочерением присваивается фамилия Понграц.

Комиссия по опеке лишает родителей и бывшего опекуна ребенка Викторию Вадас права общения с ребенком.

Основания

Ходатайство приемного отца и заявление классного руководителя.

Родители малолетней: зубной врач Карой Гергей и его бывшая жена, вышедшая вторично замуж за Эндре Хорвата, урожденная Вильма Мольнар, отказались от всех родительских прав на малолетнюю. Бывшая до сих пор официальным опекуном ребенка Виктория Вадас настоящим приказом лишается прав опекуна.

Решение вынесено в интересах упомянутой выше малолетней. Комиссия считает, что приемный отец лучше, чем любой из родственников ребенка, сумеет обеспечить его материально и даст ему соответствующее воспитание.

Заинтересованные лица имеют право обжаловать данное решение в Отделе народного образования в течение 15 дней со дня его вручения,

Копия вручена:

Иштвану Понграцу, 1-й район, площадь Яноша Апацаи Чери, 8.

Карою Гергею, 8-й район, ул. Барош, 19.

Гражданке Хорват, 3-й район, ул. Сел, 22.

Виктории Вадас, Вена, 18, Шульгассе, 45.

Инспектору по актам гражданского состояния Пештского округа при Главном управлении Пештского комитата.

Будапешт,

11 октября 1957 года

Референт Йенэ Вираг

С подлинным верно: Янош Фелькер

Начало романа

1

Мама впервые привела ее сюда в тот день, когда было решено поменять квартиру.

Стоя у окна, Жофика вспоминала, как это было. Мама указала ей на четвертый этаж, на то самое окно, в которое глядела теперь Жофика, и стала рассказывать, как они все устроят в новой квартире. Но вместо того, чтобы смотреть на окна, Жофика уставилась на свои ботинки. Она почти не слушала маму. Правда, мама этого не замечала, потому что объясняла, а когда она объясняла, то ничего кругом не слышала и не видела. "И твое окно на улицу выходит… – говорила мама. – Столовую мебель мы как-нибудь разместим в полутемной комнате". Мама высморкалась и задумалась. Конечно, ей теперь нелегко: теперь все по-другому. Потом она спрятала платок и добавила уже совсем тихо: "Как-нибудь образуется".

И образовалось. Вот они уже здесь, на месте. С переездом покончено. Мама сегодня даже не пошла в институт. Тетя Като с Жофикой оставались на старой квартире, пока все ящики и мебель не погрузили на машину. А мама и Тэри ожидали грузчиков на новой.

Теперь у Жофики с мамой нет никаких лишних вещей, их судьба тоже быстро "образовалась". Появилось объявление: «По случаю переезда продается разная мебель, мужская одежда, обстановка приемной и оборудование кабинета врача».

Мама попросила Жофи, чтобы она, если придут покупатели, а мамы и Тэри не будет дома, бежала за дворником и вместе с ним показывала вещи. Мама записала на бумажке, что сколько стоит. Но она никак не могла понять, почему без нее никто не приходит.

Мама, конечно, не догадывалась, что Жофи попросту никому не открывала дверь и ничего не показывала. В щелочку между занавеской и оконным стеклом в передней было хорошо видно, кто звонит. Если приходил кто-нибудь чужой, Жофи тут же, перед дверью прихожей, опускалась на паркет и сидела тихо до тех пор, пока с занавески не исчезала тень.

Кабинет увозили как раз в то время, когда Жофи ушла за хлебом. Она купила хлеб и вернулась. Только в дом не вошла, а села напротив парадного, у автобусной остановки, и стала смотреть, как грузили на машину мебель. Самой последней вынесли белую вешалку… Жофи прижалась щекой к свежей буханке. Хлеб был еще теплый, и от него пахло пекарней. Позже, когда мама резала хлеб, она заметила, что корочка сырая: наверное, в магазине опять залили прилавок молоком. Вечером звонила тетя Като. Мама прикрыла дверь теперь пустого кабинета, но Жофике все равно было слышно, как она говорила тете: "Ты знаешь, на ней не очень-то все это отразилось. Она весьма равнодушный ребенок. Да, увы!" "Жофика равнодушная девочка, – думала Жофи. – Жофика не плакала на похоронах папы. Ей не было жалко покидать старую квартиру. Жофике все, все равно".