Читаем Скажи «Goodbye» полностью

После пресс-конференции она зашла в секретариат Сохнута, поболталась там не более необходимого, а при выходе наткнулась на самого Бурга, который шел в шортиках и ти-шёрт по коридору подчиненной ему инстанции. Не будь Аврум и его чудачества настолько известны, можно было бы подумать, что у главы солидной всемирной еврейской организации крыша поехала. Но в данном случае Мурка знала, что это его известный имеджмейкерский трюк — Бург был несравненным мастером лепки популярного образа. Вот он перед вами — человек, который только что выбил из всемогущих банков деньги для еврейских стариков, идёт как простой смертный, совершить свою ежедневную пятикилометровую пробежку. В здоровом теле здоровый дух! Если бы ему повезло больше, он наткнулся бы не на незначительную Муру, а на самого Тома Фридмана. Но он все же широко улыбнулся и хлопнул ее дружески по плечу:

— Привет, привет! — громогласно радовался он, как будто набрел на долгожданного друга. — Давно тебя не видел, Рина! Как дела? Что скажешь о наших свершениях? Тебя завтра буду читать первой! Передавай привет Шмуэлю!

Мурка пыталась сохранить самообладание при столкновении с этим фальшивым панибратством, но слаб человек: даже явно наигранная близость с известными и могущественными популистами все же импонировала, и ей пришлось широко улыбнуться в ответ. Но в отместку за эту «Рину» она все же спросила:

— Аврум, один вопрос давно мучает наших читателей: почему две трети новоприбывших не евреи? И особенно не еврейки? За кого выходить замуж местным брюнеткам при такой конъюнктуре?

— Это отлично, что ты меня спросила! — дежурно возликовал Бург. — Я много об этом думал. И вспоминал как раз о второй мировой войне по этому поводу. Ведь я же религиозный еврей, — Бург скромно потупился, дрыгнув голой ляжкой, — из асколы раби Гамлиэля. Руководствуюсь его принципами, заветами первого гуманиста в человеческой истории. И я пришел к такому выводу: если мне надо спасти одного еврея, а за него уцепились два нееврея, и я не могу спасти еврея, не спасая и неевреев вместе с ним, то я спасу и их заодно. Ты со мной согласна?

Мурка вздохнула.

— Да. Ты прав.

Она оставалась безучастной к очарованию политика-гуманиста не потому, что ее задевала его уверенность, что все окружающие — идиоты, эту ошибку допускало множество умных людей, просто Муру коробило его надменное нежелание скрыть это мнение. Но лица больных и нищих стариков и старух, переживших нацистские концлагеря, которые ей случалось видеть на церемониях памяти Катастрофы в Минске, Москве и Киеве, не выходили у Мурки из памяти. Теперь у них будет шанс успеть получить хоть какие-нибудь деньги. И поэтому она так и не решилась задать Бургу еще один вопрос: теряет ли, по мнению раби Гамлиэля, добро оттого, что его вершит человек, исходящий исключительно из соображений личных амбиций и карьеры? А потом подумала, провожая взглядом удалявшуюся рысцой по коридору поджарую фигуру сионистского лидера в коротких порточках: если за одно большое несомненное благо должны уцепиться множество политиков-оппортунистов, то придется спасти и их. В ее завтрашнем описании эпопеи с еврейскими деньгами будет отдано должное личным усилиям председателя Еврейского Агентства Авраама Бурга.

* * *