Читаем Скала полностью

Мама задним ходом выводила «англию» из деревянного сарая, который служил нам гаражом. Я повернулся и увидел, как подъезжают Артэр с отцом на ярко-оранжевом «хиллмане-авенджере». Он был куплен с рук, но выглядел как новый, и на его фоне старая «англия» смотрелась ужасно. Мистер Макиннес, не выключая мотор, вышел из машины и о чем-то переговорил с моей мамой. Он быстро вернулся, положил мне руку на плечо и сказал, что нас с Артэром отвезет в школу он. И только когда машина отъехала и я увидел, как мама машет мне рукой, я понял, что не попрощался.

Теперь я знаю, что ощущают родители, когда их ребенок первый раз идет в школу. Это чувство потери, необратимых изменений. Оглядываясь назад, я понимаю, что именно чувство потери было тогда написано на лице у мамы — и сожаление о том, что этот момент в жизни сына она пропускает.

Школа Кробоста находилась в лощине, в тени церкви на холме — самого высокого здания деревни. Вокруг нее простиралось открытое пространство. Фасад школы смотрел на север, в сторону деревушки Порт-оф-Несс, а вдалеке едва виднелась башня маяка в Батте. Иногда можно было даже разглядеть материк за проливом Норт-Минч — линию гор на дальнем горизонте. Говорили, что, если видно материк, погода испортится. Эта примета всегда сбывалась.

В начальной школе Кробоста было сто три ученика, в средней — восемьдесят восемь. Со мной начинали учиться еще одиннадцать детей, и в нашем классе было два ряда по шесть одиночных парт. Учила нас миссис Маккей, худая и седая дама. Я считал ее старухой, но на самом деле это была женщина средних лет — приятная, хоть строгая и подчас довольно злая на язык. Первым делом она спросила учеников, кто не знает английского. Конечно, я слышал, как люди говорят по-английски, но в семье у нас говорили только на гэльском; кроме того, папа не хотел, чтобы в доме был телевизор. Так что я не понял, что сказала учительница. Артэр с хитрой улыбкой поднял руку. Я услышал свое имя, и все в классе повернулись ко мне. Легко было догадаться, о чем он говорит. Я почувствовал, что краснею.

— Что ж, Фионлах, — сказала миссис Маккей по-гэльски, — вижу, твои родители не озаботились тем, чтобы научить тебя английскому до школы. — Я немедленно разозлился на маму с папой. Почему я не могу говорить по-английски? Они что, не знают, как это унизительно? — Тебе следует знать, что в классе мы будем говорить только по-английски. Это не значит, что гэльский — плохой язык, просто так принято. Скоро мы узнаем, насколько быстро ты учишься. — Я не мог поднять глаз от парты. — Начнем с того, что дадим тебе английское имя. Ты его знаешь?

Я поднял голову с некоторым вызовом:

— Финлей. — Я это знал, потому что так меня называли родители Артэра.

— Хорошо. Поскольку я собираюсь записать вас всех в журнал, скажи мне свою фамилию.

— Маклодж! — Примерно так моя фамилия звучала на гэльском.

— Маклауд, — поправила учительница. — Финлей Маклауд.

Потом она перешла на английский и записала остальные фамилии. Макиннес, Макдональд, Мюррей, Макритчи, Маклин, Пикфорд… Все посмотрели на мальчика по имени Пикфорд, а миссис Маккей сказала что-то такое, отчего весь класс захихикал. Пикфорд покраснел и пробормотал нечто невнятное в ответ.

— Он англичанин, — прошептали мне по-гэльски с соседней парты. Я с удивлением обернулся и увидел хорошенькую девочку со светлыми волосами, заплетенными в косички. На конце каждой красовался голубой бант. — Пикфорд — единственная фамилия, которая начинается не на «м», значит, он англичанин. Миссис Маккей догадалась, что он — сын смотрителя маяка: они всегда англичане.

— О чем это вы шепчетесь? — У учительницы был резкий голос, а то, что она говорила по-гэльски, испугало меня еще сильнее.

— Извините, миссис Маккей! — сказала девочка с косичками. — Это я перевожу для Финлея.

— Значит, переводишь? — насмешливо переспросила учительница. — Какое взрослое слово для маленькой девочки, — она заглянула в журнал. — Я собиралась посадить вас по алфавиту, но раз ты такой лингвист, Марджори, оставайся сидеть рядом с Финлеем и… переводи для него.

Марджори улыбнулась, весьма довольная собой — насмешку она пропустила мимо ушей. Я был доволен тем, что рядом будет сидеть хорошенькая девочка с косичками. Я оглядел класс и поймал на себе сердитый взгляд Артэра. В тот день я решил, что он хотел сидеть рядом со мной. Теперь я знаю: он начал ревновать.

На площадке во время перемены я призвал его к ответу:

— Зачем ты всем рассказал, что я не говорю по-английски?

Он остался невозмутим.

— Они бы все равно узнали.

Артэр вытащил из кармана серебристо-синий ингалятор, вставил раструб в рот, нажал на кнопку и вдохнул. Я не находил в этом ничего необычного. Сколько я его знал, он всегда ходил с ингалятором. Мои родители говорили, что у него астма, но это почти ни о чем мне не говорило. Я просто знал, что Артэру иногда трудно дышать, и если он вдохнет из ингалятора, ему станет легче.

Большой рыжеволосый мальчик выхватил у него ингалятор.