Читаем Сироты Цаво полностью

После столь успешного опыта Грегори стал закаленным путешественником и категорически настаивал, чтобы его брали с собой, куда бы мы ни направлялись. Правда, иногда «опытного путешественника» выдувало из кабины машины, мы должны были останавливаться и несколько минут ожидать его. Стоило нам сделать привал, чтобы перекусить, как он взлетал на какое-нибудь дерево рядом и начинал прихорашиваться, не спуская вместе с тем внимательного взгляда с травы под деревом — кузнечики были его слабостью. Во время одной из таких остановок мы по недосмотру оказались рядом с деревом, служившим прибежищем для целой колонии птиц-ткачей. Это было серьезным испытанием, так как мы не знали как будет реагировать Грегори на себе подобных. Присоединится ли он к своим собратьям или предпочтет остаться с нами? К нашему удивлению, шум, поднятый сородичами Грегори, совершенно не взволновал его; более того, все это время он держался от них в стороне, как бы осуждая за вульгарное поведение. Как только мы кончили завтракать, я позвала Грегори, и он влетел в машину, с видимым удовольствием ожидая продолжения путешествия.

К этому времени у нашего ткача выработались довольно определенные и устойчивые привычки в отношении приязни и неприязни. Так, он считал непростительным оскорблением, когда кто-либо проводил перед ним пальцем по земле. В ответ на такую дерзость Грегори взъерошивал перья, вытягивал шею и, наклоняя голову к земле, устрашающе щелкал клювом, нацеливаясь на оскорбляющий его палец. Если вовремя не убрать руку, Грегори может довольно больно ущипнуть ее. Когда ему удавалось что-либо подобное, ткач выпрямлялся, хлопал крыльями, совсем как петух перед тем, как закукарекать, причем делал это медленно и весьма торжественно, разражаясь хриплым триумфальным кудахтаньем.

У Грегори имелось собственное, оригинальное толкование песни птицы-ткача; с нашей точки зрения подражание весьма бледное и далеко не музыкальное. Честно говоря, это был просто ужасный набор кудахтанья, гоготанья и пронзительных криков. Однако ткач был чрезвычайно горд своей песней и каждое утро наслаждался ею, сидя на крыше нашей палатки.

Примерно через три месяца вода в реке стала, наконец, убывать. Когда она почти достигла нормального уровня, Дэвид решил попытаться перебраться на ту сторону по дамбе у Лугардс-Фоллс, если, конечно, она еще была цела. До рождества оставалось совсем немного, и я волновалась всякий раз, как вспоминала о том, что мне предстояло сделать дома. Кроме своих мы ожидали еще многочисленных гостей, а никаких праздничных приготовлений я еще и не начинала. К тому же, в этом году Джилл должна была впервые отправиться в школу-пансионат и нужно было успеть приготовить для нее школьную форму к началу занятий.

Мы поднялись рано утром, чтобы проверить, можно ли переправиться через реку у Лугардс-Фоллс. Грегори, естественно, отправился вместе с нами, усевшись, как всегда, на голове Дэвида. День был просто чудесный — ясный и тихий. Стада импал[9] грациозными прыжками убегали от дороги, когда мы к ним приближались, а какой-то глупый страус, никак не понимая, что нам надо уступить дорогу, долго бежал впереди. Я решила даже, что он бросится в водопад. Глядя на эту смешную птицу, Грегори веселился от души, но шутки шутками, а страус развил скорость до сорока миль в час. Наконец мы кое-как проскочили мимо, и тут я буквально залюбовалась его голубыми ногами. У нас, в Восточном Цаво, водились только сомалийские страусы, а не масайские, у которых ноги ярко-красные.

Когда мы приблизились к дамбе, то обнаружили, что все подъезды к ней размыты и между нами и полосой бетона зияет глубокая расщелина. Кое-как перебравшись на самую плотину — все еще, кстати сказать, покрытую на несколько футов водой, — Дэвид прошел вдоль нее, осторожно прощупывая весь путь ногой. Теперь он получил некоторое представление о размерах нанесенного ущерба. Насколько удалось выяснить, сама дамба была повреждена лишь в двух местах, но проехать по ней на машине оказалось совершенно невозможным. Дамба нуждалась в серьезных, дорогостоящих ремонтных работах, и выполнить их можно было, только дождавшись полного спада воды. Другого выхода, кроме рискованной переправы на лодках, не оставалось.

Мы возвратились в лагерь в подавленном настроении, а вечером совсем приуныли, так как по радио передали, что в районе Найроби опять прошли сильные дожди. На уровне воды в реке такой дождь сказывается через два дня. Переправляться через реку надо было завтра, в противном случае рождество пришлось бы встречать в лагере.