Читаем Сиротка полностью

— Не могу больше, Эрмин. Не могу так жить. Поселок совсем опустел, и для меня это тяжело. Раньше здесь было намного веселее. Родителям до этого нет дела. Они купили дом и умрут здесь, даже если останутся последними жителями Валь-Жальбера. Если бы ты только знала, как мне не терпится уехать!

Девушка присела на деревянную колоду и спросила:

— Ты правда хочешь уехать?

— Да. Через месяц.

Они обменялись невеселыми улыбками. Отношения у них сложились своеобразные. Симон и Эрмин выросли, как брат и сестра, и все же между ними никогда не было настоящей привязанности, не говоря уже о нежности. Они просто хорошо ладили и уважали друг друга.

— Надеюсь, у тебя получится найти работу, Симон, — сказала девушка. — Я буду по тебе скучать. Жаль, что только ты один не боишься противоречить отцу.

— Теперь, когда я вырос, он меня не бьет. Мне не слишком приятно это говорить, но мой отец — настоящая скотина. В детстве, стоило мне напроказить, он снимал ремень и порол меня. Арман тоже получил свою долю отцовской ласки. Под страхом порки будешь слушаться…

Эрмин никогда не видела, чтобы Жозеф наказывал мальчиков. Но на ее глазах Элизабет не раз мазала целебной мазью спины своих сыновей, и глаза у нее были красными от слез.

— Знаешь, я начинаю бояться твоего отца, — шепотом сказала Эрмин. — С тех пор как мы подписали контракт в Робервале, он стал очень строгим, а иногда…

— Что «иногда»? — подойдя поближе, спросил Симон.

— Он слишком ласков со мной, как мне кажется… — пробормотала девушка, краснея, как вишня. — Это потому, что он выпивает в баре отеля. Но я боюсь пожаловаться на него твоей матери.

Она рассказала Симону, как вел себя отец, когда они возвращались домой из Роберваля. Юноша сжал кулаки. И впервые за много-много лет выразил свое дружеское отношение к девушке простым жестом — погладил ее по щеке кончиками пальцев.

— Было бы лучше, если бы и ты уехала куда-нибудь как можно скорее, — сказал он. — Не думаю, что отец может тебя обидеть, но когда он нетрезв… Это хуже.

Эрмин была рада, что у нее наконец-то появился союзник.

— Симон, ты прекрасно знаешь: я не могу уехать из деревни. Я надеюсь, что мои родители вернутся.

— И напрасно, Мимин. Если бы они были живы, они бы уже вернулись. А если они все-таки живы, значит, им наплевать на тебя, и ты не должна портить себе всю жизнь, их дожидаясь.

Девушка знала, что Симон прав. Усталым жестом отмахнувшись от грустных мыслей, она вновь вернулась к теме, которая занимала ее больше всего:

— Помоги мне, Симон. Завтра Жозеф повезет меня в город, и возвращаться мы будем поздно. Представь, и так — все лето! Я уже жалею, что умею петь, потому что от этого одни неприятности!

Девушка из последних сил сдерживала слезы.

— Если уж отец что-то вбил себе в голову, так просто не отступится, — сказал Симон. — Знаешь, что я думаю? Он уверен, что ты своим пением заработаешь состояние, и эти деньги намеревается присвоить. Он спит и видит, как мы с тобой поженимся. Опять же, ради денег: если ты будешь моей женой, ничто не помешает ему пополнять свой банковский счет. Но я не идиот. Я еще утру ему нос, как говорил один мой приятель. Подложить свинью отцу — это будет славная месть за годы порок!

— Как мы можем пожениться, если мы друг другу не нравимся? — возмущенно спросила девушка. — Я выйду замуж только за того, кого полюблю всем сердцем.

— Если бы ты даже и нравилась мне, я все равно уехал бы! — заявил Симон. — Ты стала красавицей, Мимин. К тому же ты воспитанная и добрая… Но я всегда относился к тебе, как к сестре.

Эрмин не ожидала от Симона такого искреннего проявления дружелюбия, поэтому, глубоко растроганная, расплакалась.

— Симон, прошу тебя, придумай что-нибудь, чтобы мне завтра не ехать!

— Попробуй сегодня вечером прикинуться больной, — предложил он. — Мне нужно подумать.

— Нет, ничего не выйдет. Жозеф все равно повезет меня в город, у нас контракт.

Юноша сжал ее руку и задумался. Внезапно его лицо озарилось улыбкой.

— Аббат Деганьон! — воскликнул он. — Сходи на исповедь, Мимин, расскажи, что поведение отца тебя беспокоит. И попроси аббата помочь. Со священником отец спорить не станет.

— Ты прав, Симон. Спасибо! Я иду в церковь!

Эрмин поцеловала юношу в щеку и выбежала из хлева.

В тот же вечер после ужина в дом семьи Маруа явился аббат Деганьон. Жозеф с трубкой в зубах сидел на крыльце. В доме слышался звон посуды.

— Добрый вечер, Жозеф! Наслаждаетесь теплым летним вечером?

— Конечно, месье кюре! — ответил рабочий.

— Я хочу с вами поговорить. Пройдемся?

Они неторопливым шагом направились к монастырской школе. У Жозефа было неспокойно на душе. Лора Шарден могла нанести визит священнику. Поэтому он вздохнул с облегчением, когда понял, что кюре пришел совсем по другому поводу.

— Жозеф, вы добрый христианин и честный человек. Я никогда не слышал о вас ничего дурного. И хотя жителей в Валь-Жальбере осталось немного, в нашем муниципалитете все еще заботятся о вопросах морали и соблюдении приличий.