– Это потому, что она влюбилась в мужчину, работающего в сувенирном магазине. Старается привлечь его внимание.

В последней сцене героиня сидит в поезде. Женщина, знающая, что уезжает от лучших дней своей жизни к их образу, запечатленному памятью, который станет для нее всем. Она смотрит, как Венеция уносится вдаль, становясь все меньше, и отворачивается, пока город не успел исчезнуть вовсе.

Она просыпается, когда время близится к одиннадцати и все серьезные новостные передачи заканчиваются. Осознав, что снова спала, Хелен впадает в панику и ищет взглядом тапок. Сипсворт растянулся колбаской, положив мордочку на лапы. Глаза открыты, но непохоже, чтобы он смотрел на что-то конкретное.

В кислородную камеру Хелен решает его не сажать – он выглядит расслабленным, а внезапная перемена места может испортить ему настроение. Когда ее отец вернулся с войны, он иногда спал целыми днями. Хелен приносила ему еду на подносе, а он сидел и не сводил с нее глаз – не улыбался, не хмурился, просто смотрел на свою дочь. Если он хотел подержать ее за руку, она не возражала.

Хелен слишком устала, чтобы убирать еду по местам. Пусть остается на столе до утра, решает она, как в доме у миссис Хэвишем.

Она садится на диване, подушка шевелится, и мышь поворачивает голову. После груминга мордочка у него изящная, почти аристократическая. Двумя пальцами Хелен гладит его бочок. От прикосновения он чуть прищуривается, и слышно, как поскрипывают зубы – библиотечная книжка утверждает, что так выглядит состояние блаженства.

– К черту все, – шепчет она. – Раз нет гарантий, что ты доживешь до Рождества, почему бы тебе не спать рядом со мной наверху в своем тапке.

Так, думает она, в случае очередного приступа ему будет спокойнее, все-таки знакомое лицо перед глазами.

Хелен встает. Обеими руками поднимает тапок. Мышь зевает и вытягивает лапу.

– Знаешь, какой дар ты несешь в этот мир, Сипсворт? – говорит ему Хелен. – Ты пробуждаешь в людях их лучшие качества.

Спина у нее ноет, и лестница кажется длиннее, чем обычно. Приходится ухватиться за перила, но другая рука Хелен держит тапок надежно, никакой дрожи.

– Завтра, после того как ты выпьешь лекарства, мы примем ванну. Можешь посидеть со мной рядом на стуле. Тепло полечит мои старые косточки, а пар, глядишь, и твоим дыхательным путям принесет пользу. Но не чересчур горячий, имей в виду… для мышей высокая температура воздуха очень опасна. Так что, если поедем в путешествие, когда ты полностью поправишься, лучше отправляться на запад… а вот Венецию, в отличие от Кэтрин Хепберн, ты никогда не увидишь. Девон не так далеко, и там красиво. Ты же вряд ли когда-нибудь был на море. Мы даже можем уговорить Сесила составить нам компанию, если он будет не слишком занят своим клубом.

Из угла спальни Хелен берет стул, на котором ни разу не сидела, и ставит его рядом с кроватью. Опускает на него тапок. Сипсворт спит как убитый, но что бы ни готовила ему наступающая тьма, он пойдет через это не один.

Хелен натягивает ночную рубашку и забирается в прохладную постель.

– Сегодня я буду спать рядом с тобой, – говорит она тапку. – Будем как две мышки в одной норе.

Устроив поудобнее голову на подушке, Хелен тянется к ночнику у кровати и выключает свет.

– Самое главное… не волнуйся. С этого момента в любой беде мы держимся вместе, как семья. В болезни и в здравии, говорили мы с Леном… а теперь я говорю это тебе.

Хелен меняет положение так, чтобы ее лицо было как можно ближе к бугорку в тапке.

– А если придет час отправляться в долгий путь, Сипсворт, ты не бойся. Всех мышей, которых знал раньше, ты встретишь в расцвете их сил. Ни за что не поддавайся страху, – продолжает она, закрывая глаза. – Меня там не будет к твоему приходу, но, если увидишь кого-то очень на меня похожего, знай, что это Дэвид. Он в курсе, кто ты такой, и будет ждать тебя. И Лен тоже подтянется, с тапком и свежими арахисами. Они тебя примут и окружат заботой. А я тебя прошу им передать, что со мной все в порядке. Долгое время это было неправдой, но теперь правда.

<p>Воскресенье</p>

<p>34</p>

Сесил стучит уже минут десять, когда еще одна машина подъезжает и паркуется за его белым фургончиком. Из нее выходит мужчина в камуфляжных штанах с коробкой шоколадных конфет в руках. Он приветственно машет Сесилу и подходит к нему на крыльцо дома Хелен.

– Ее нет дома?

Сесил качает головой.

– Хотя, может, она на заднем дворе, в садике. День-то теплый не по сезону.

Мужчина протягивает Сесилу руку:

– Зато на прошлой неделе какая буря была, а? Я Мохаммед Джемаль.

– Сесил Паркс. Рад познакомиться, сэр. Я так понимаю, вы знаете миссис Картрайт?

– Она приезжала в больницу, где я работаю, просила немного помочь… ее другу.

Сесил откашливается:

– В смысле Сипсворту?

Доктор Джемаль смеется:

– Значит, вы в курсе этой мышиной истории?

– Я сварганил кислородную камеру для его светлости.

– Потрясающе. А лекарства ветеринар прислала?