Пендергаст остановился, сел в кресло и взял бокал. Откинувшись на спинку кресла, он сделал быстрый глоток, потом поставил бокал.

– Извини меня за откровенность, но кто-то мстит тебе за грехи твоего предка.

Пендергаст как будто не слышал ее. Он допил остатки абсента и начал готовить следующую порцию.

– Тебе нужно срочно обратиться за медицинской помощью, или ты окажешься в таком же состоянии, как этот тип в Калифорнии.

– Для меня нет иной помощи, кроме той, которую я сам себе могу оказать, – с неожиданной резкостью сказал Пендергаст. – И я буду тебе благодарен, если ты перестанешь мешать моему расследованию.

Констанс поднялась с фортепьянного табурета и подошла к нему:

– Дорогой Алоизий. Не так давно в этой самой комнате ты назвал меня своим оракулом. Позволь мне играть эту роль. Ты заболеваешь. Я это вижу. Мы можем тебе помочь, все мы. Самообман будет иметь роковые последствия…

– Самообман? – Пендергаст издал резкий смешок. – Здесь нет никакого самообмана! Я прекрасно осознаю мое состояние. Неужели ты думаешь, что я не приложил все свои силы, чтобы исправить положение? – Он схватил стопку бумаг и швырнул их в угол комнаты. – Если мой предок Езекия, чья жена умирала от эликсира, не смог найти противоядия… то как его могу найти я? А вот чего я не могу допустить, так это твоего вмешательства. Да, ты права, я назвал тебя моим оракулом. Но теперь ты становишься моим альбатросом[31]. Ты женщина с идеей фикс, что и продемонстрировала так драматически, когда низвергла своего любовника в жерло вулкана Стромболи[32].

Констанс внезапно переменилась. Ее тело напряглось. Пальцы сжались в кулаки. В фиалковых глазах засверкали искры. Сам воздух вокруг нее потемнел. Перемена была такой резкой и в ней чувствовалась такая угроза, что Пендергаст, подносивший бокал к губам, вздрогнул и на тыльную сторону его ладони выплеснулось немного абсента.

– Если бы такие слова мне сказал какой-нибудь другой мужчина, – проговорила Констанс низким голосом, – он не дожил бы до утра.

Она развернулась на каблуках и вышла из комнаты.

33

– Вас кто-то хочет видеть, лейтенант.

Питер Энглер оторвался от стопки лежащих на его столе распечаток и вопросительно поднял бровь, глядя на своего помощника сержанта Слейда, появившегося в дверях.

– Кто там?

– Блудный сын, – с тонкой улыбкой сказал Слейд, отходя в сторону.

Мгновение спустя в дверях появилась худощавая, аскетичная фигура специального агента Пендергаста.

C большим трудом скрыв удивление, Энглер молча показал Пендергасту на стул. Он почувствовал, что в этом человеке произошла какая-то перемена. Он не мог сказать толком, в чем тут дело, но подумал, что это связано с выражением глаз Пендергаста, которые казались необыкновенно яркими на очень бледном лице.

Энглер откинулся на спинку стула, не собираясь проявлять инициативу. Он уже достаточно обхаживал этого человека, пусть теперь агент ФБР заговорит первым.

– Я хотел поздравить вас, лейтенант, с вашей вдохновенной находкой, – начал Пендергаст. – Мне бы и в голову не пришло искать анаграмму имени моего сына в списках пассажиров из Бразилии. Это так похоже на Альбана – он любил подобные шутки.

«Конечно, тебе бы это не пришло в голову», – подумал Энглер. Мозг Пендергаста работал иначе. Энглер лениво спросил себя, уж не был ли Альбан Пендергаст умнее своего батюшки.

– Мне вот что любопытно, – продолжал Пендергаст. – В какой именно день Альбан прилетел в Нью-Йорк?

– Четвертого июня, – ответил Энглер. – Рейсом «Эйр Бразил» из Рио.

– Четвертого июня, – повторил Пендергаст, как бы для себя. – А через неделю его убили. – Он кинул взгляд на Энглера. – Найдя анаграмму, вы, естественно, вернулись назад и проверили более ранние списки?

– Естественно.

– Нашли что-нибудь?

Энглер немного поколебался, не дать ли максимально уклончивый ответ, чтобы Пендергаст ощутил, что чувствуют люди, задавая вопросы ему. Но это было не в характере Энглера.

– Нет пока. Расследование продолжается. Нам предстоит проверить огромное число списков, и не все они в идеальном порядке. В особенности это касается зарубежных авиарейсов.

– Понятно. – Пендергаст обдумал что-то. – Лейтенант, я бы хотел извиниться за то, что прежде был не так общителен, как следовало бы. В то время мне казалось, что я быстрее продвинусь в этом деле, если буду вести его самостоятельно.

«Иными словами, ты считал меня неумелым идиотом, какими, по твоему мнению, являются большинство полицейских», – подумал Энглер.

– Видимо, в этом я ошибался. И чтобы исправить ситуацию, я хочу поделиться с вами той информацией, которой располагаю на сегодня.

Энглер махнул рукой, повернув ее ладонью кверху и тем самым приглашая Пендергаста продолжать. В дальнем углу кабинета стоял сержант Слейд, который, по своему обыкновению, не произносил ни звука, только слушал и впитывал.