Читаем Синий полностью

Как она добралась до больницы, Яна помнила плохо, скорее всего на «автопилоте». Яна не могла не оценить те взгляды, которыми ее одарила служба охраны больницы: ей было не до чьих-то взглядов. Госпожа Цветкова поставила перед собой цель и шла к ней, не обращая внимания ни на что. А вот мужчины, узрев высоченную девицу на перебинтованных длинных, худых, словно макаронины, ногах и размахивающую такими же макаронинами рук, в кокетливой бинтовой шапочке, с измученным лицом, но при полном параде и в боевой раскраске, немедленно выпучили глаза и потеряли дар речи.

«Не перестаралась ли я?» – заволновалась Яна, а вслух произнесла:

– Здрасте. Мне в травматологическое отделение.

– Кто бы сомневался… – протянул один из остолбеневших охранников. А затем добавил: – Приемное отделение во дворе.

– Вы издеваетесь? Меня ноги не держат! – взорвалась Яна, причем совершенно не покривив при этом душой. – Какой еще двор? Пропустите меня!

– Но больные поступают в клинику через приемное отделение… – не очень уверенно заговорил второй охранник, к которому наконец вернулся голос.

– А я не больная! – гордо заявила Яна. – Разве не видно, что помощь мне уже оказали? Мне заведующий отделением Владимир Кузьмич сказал, что я могу приезжать на перевязки, – не моргнув глазом, сообщила Яна, заранее узнавшая у подруги, как зовут ее врача, и смело оперируя его именем.

– Вы сами приезжаете на п-перевязки? – едва сглотнул ком в горле более молодой охранник.

– Да! У меня поражена большая часть туловища, я плохо соображаю, но у меня ответственная работа и большая семья! – Яна попыталась изобразить, будто она качает ребенка, решив дожать молодого, а потому наверняка менее опытного охранника. – Вот я и была вынуждена выйти на работу даже в таком состоянии.

Чтобы «добить» его окончательно, Яна неуклюже покрутила перед лицом охранника ключами от «Пежо».

– Вы с-сами за рулем? – продолжал удивляться парень.

– А кто ж за меня будет? Все сама! Сама работаю, сама рожаю, сама зарабатываю, сама езжу, – ответила Яна, которой уже реально становилось плохо.

– Проходите, – сдался парень, отступая в сторону.

Яна, вышагивая, словно на ходулях, прошла мимо, забыв на время о своей вихляющей бедрами сексуальной походке, и с трудом поковыляла к лифту. Поднявшись на третий этаж, она фактически поползла по стенке к палате, где должна была находиться ее подруга. Встретившаяся на пути медсестра ничего не спросила у нее, правда, чуть не выронила инструменты из рук, одарив Яну недоуменным взглядом.

«Точно, перестаралась, – поняла Цветкова. – Даже в реанимации народ выглядит лучше».

Яна ввалилась в палату номер триста восемь и упала на пол как подкошенная, стукнувшись о пахнущий хлоркой линолеум всеми частями своего тела. Причем она успела громко выругаться и прокричать: «Помогите, люди добрые!» И тут чьи-то сильные руки подняли ее со словами:

– Вот черт! Что у них тут, в травматологии, с ума все посходили? Тяжелобольные люди по коридорам прогуливаются… Цветкова, ты?! Не может быть!

Яна посмотрела в темные, расширившиеся от удивления и даже от неподдельного ужаса глаза и поняла, что она, как говорится, попала. Она прекрасно знала эти глаза и еще лучше мужчину, которому они принадлежали. Со старшим следователем прокуратуры Всеволодом Николаевичем Лебедевым они уже встречались, и неоднократно. Яна проходила по некоторым его делам, как подозреваемая, а еще чаще как свидетель. Следователь, кстати, постоянно недоумевал, как можно быть свидетелем всех преступлений в его округе. Хотя, конечно, он немного утрировал. «Вы, Цветкова, похоже, сами организовываете всякую пакость, а потом сидите, смотрите и наслаждаетесь. Мне осталось только доказать это», – иногда говорил он ей.

– Вы? – удивилась сейчас и Яна.

– Кто-то все-таки пересчитал тебе кости? Немудрено! – отметил следователь Лебедев.

– Снимите с меня бинты! – уже еле сдерживая стоны, попросила Яна.

– Что? А можно? Зачем?

– Сними, твою мать! – прокричала Яна, понимая, что еще немного, и ампутации конечностей ей не избежать.

Всеволод Николаевич, мужчина достаточно крепкий, являющийся, между прочим, ровесником госпожи Цветковой, аккуратно положил Яну обратно на пол и ощупал ее. Вернее, ее кисти.

– Ого! Да ты ледяная! – воскликнул он и достал складной перочинный ножик.

Она не почувствовала его прикосновения, и, если бы следователь решил ее сейчас убить или просто отрезать ей язык, Яну его намерение нисколько бы не удивило. Но Лебедев только аккуратно, насколько это возможно сделать довольно тупым лезвием, срезал с нее бинты.

– Вот черт! Цветкова, ты с ума меня сведешь. Зачем ты обмоталась бинтами?

– Что вы здесь делаете? – проигнорировала его вопрос Яна.

– Я беру показания у Галины Алексеевны Марковой, – ответил следователь.

– И я…

– Что?

– Она моя подруга… и я тоже здесь…

– Ты ненормальная, Цветкова! – возмутился Всеволод Николаевич. – У тебя же затекли все конечности! Да и голова, видимо, тоже. Причем давно.

– Я просто не подумала о том, что может получиться, – вяло пояснила Яна.

– Впрочем, как всегда, – вздохнул следователь.