Читаем Синие пески. полностью

Абла Сайхэ кряхтя перемещается на пол, поджимает под себя ноги. Оглядывает расписные тарелочки и кончиками пальцев берет сухофрукт.

Я чувствую как голод противно ворочается и заставляет откинуть одеяло с ног. Босые ступни противно холодит мрамор, и я неуверенно сползаю на подушку подобно абле Сайхэ подобрав под себя ноги, оглядываю поднос с незнакомыми мне явствами.

Каждый раз на завтрак приносили какие-то новые блюда, отчего мне приходилось методом проб и ошибок выяснять отчего мне не станет плохо через какое-то время. Поэтому чаще всего я отдавала предпочтение сухофруктам. Нежели странным субстанциям вида пюре или супам из однородной массы со странными жирными плавающими кусками.

Старуха внимательно следит за моими медленными движениями и чему-то ухмыляется.

Не спеша беру в обе руки резной армуду с черной жидкостью, и от пара в нос ударяет букет специй отдаленно напоминающий бадьян с корицей. Но напиток по обыкновению оказался горьким и с каждым глотком проясняющим сознание. От него сердце бьется быстрее и по телу прокатывается волна жара. Еще один глоток живительной жидкости, и голова перестает гудеть и ворох мыслей словно отступает в самые темные закоулки сознания чтобы дождавшись момента снова вылезти на свет.

Я жую кислый сухофрукт и прокручиваю в голове сегодняшний сон. Не знаю стоит ли им делиться с аблой Сайхэ. Что-то внутри меня шепчет – она не достойный слушатель.

Старуха все считывает по ему лицу от чего улыбается. Она аккуратно ставит армуду на маленькое блюдце продолжая причмокивать губами, чтобы тут же вгрызться в спелый оранжевый фрукт. Сладкий красноватый сок стекает по ее дряблому подбородку, и это нисколько ее не смущает. Тягучие капли медленно скапливаются на подбородке в одну большую, растягиваются чтобы красной кляксой упасть на пол.

Абла Сайхэ чавкая обгладывает косточку, облизывает пальцы, продолжая хитро на меня поглядывать. Замечает красноватую. лужицу на полу, женщина раскрытой ладонью просто стирает ее.

Старуха приходит ко мне каждое утро с того самого дня как меня бросил здесь белокурый мужчина по чьей вине я здесь оказалась. Она терпеливо трапезничает, иногда от удовольствия закатывая глаза от обильного завтрака, и ждет когда я расскажу ей о своих снах. При воспоминании которых по телу пробегает озноб. Старуха уверена что само провиденье предков направило меня к ним.

– Мне ничего не снилось, – с силой выдавливаю из себя несколько слов, чтобы тут же спрятаться за армуду. Я в очередной раз вру этой женщине, чтобы сократить ее пребывание рядом со мной.

Терпковатый привкус наполняет рот отбивая вкус съеденных мною кислых ягод. Оставляет после себя горечь подобную моей печали что по стечению странных обстоятельств я оказалась так далеко от дома.

– Кызым⁴, – она улыбается и морщинки лучиками собираются вокруг ее глаз, – ты просто слишком много носишь в себе волнений.

Абла Сайхэ рукавом рубахи вытирает остатки сока со рта, прикрывает глаза как будто растворяется в шуме доносящемся с улицы. Где тихо и размеренно кто-то переговаривается. Тихо шуршит метла по земле. Издалека раздаются детские визги от активной игры в салочки. Она ждет еще несколько долгих и томительных минут прежде чем подняться с кряхтением на ноги.

– Когда я вернусь домой? – Я вскидываю голову смотря на пожилую женщину.

В комнату заходят, как по команде, несколько послушниц чтобы забрать поднос с недоеденной едой. Мой вопрос повисает в воздухе.

На кровать ложится стопка свежевыстиранной одежды, от которой веет цветочным ароматом.

Палочка благовоний уже дотлевает до основания, оставив на деревянной подставке мелкий пепел, которым играется ленивый сквозняк. Несколько крупиц падают на красные ткани лежащие на кровати.

Девушка с серыми глазами берет с прикроватного столика гребень из сандалового дерева и немного грубо хватает меня за голову, чтобы причесать мои короткие растрепанные волосы. Редкие толстые зубчики расчески застревают в запутавшихся кудрях и прислужница прикладывает чуть больше усилий причиняя мне боль. Я тихо шиплю от неприятных ощущений, стараясь не расплескать из армуду пряный чай.

– Ну-ну, а’сур, – абла Сайхэ подходит и забирает у прислужницы гребень. – Надо нежнее, мягче.

Теплые руки старухи накрывают мою голову аккуратно поворачивая и наклоняя назад. Она смачивает пальцы в каком-то масле, которое ей тут же подносит другая девушка, и проходится по кончикам волос.

В слабом отражении витража в окне, видно как абла Сайхэ по отечески улыбается мягко распутывая узелки в волосах. От ее прикосновений по телу проходит приятная волна спокойствия. Ее мягкие руки вгоняют меня в воспоминания о детстве, где мама так же по утрам расчесывала мне волосы перед школой.

Кто-то из девушек в углу зажигает в лампадке благовония. Дым наполняет комнату запахом апельсинов смешанный с сушенной травой, нос противно свербит от резкого непривычного аромата. Запах сандала уже выветрился.

Окно с витражным стеклом открывают, впуская свежий нагретый на солнце воздух и дым от лампадки дергается, рассеивается по комнате.