Читаем Синие пески. полностью

Старуха с кряхтением заходит в комнату подталкивая меня в спину вперед и громко захлопывает за мной дверь. Кажется что пути назад нет. Она отставляет к стене свою трость и скидывает с опухших ног тонкие тапочки, чтобы не сдержав стона удовольствия медленно пройти к резному столику из вишневого дерева. Шуршит утварью и извлекает из множества безделушек шкатулку. Держит ее в руках, как самую великую драгоценность этого мира. Движется в середину комнаты и садится подминая ноги на шелковый ковер. Шкатулку ставит себе на колени. Приветливо хлопает рядом с собой, приглашая сесть.

Я аккуратно опускаюсь недалеко от нее на расстоянии которого требует местный этикет и поправляю зардевшуюся рубаху под одобрительный взгляд аблы Сайхэ. Но ее теплый взгляд сменяется на недовольную гримасу, где она нахмурившись поджимает свои испещренные морщинами губы. Она недовольно сдвигает брови к переносице, чем тут же вызывает у меня ассоциацию с моей матерью когда та оказывалась чем-то недовольной в моем поведении.

Неприятное зудящее ощущение возникает в области груди, заставляет руки мелко подрагивать от нахлынувшей тревоги в предчувствии чего-то нехорошего. Старуха сверлит меня долгим испытывающим взглядом и тяжело выдохнув начинает:

– Основной долг женщины быть смиренной, – недовольно сверкает на меня своими блеклыми глазами как бы ожидая реакции.

– Я не понимаю…

– Да куда тебе, – вспыхивает абла Сайхэ, подпрыгнув от злости на месте. – Лишь бы по углам шушукаться с мальчишками. Что смотришь на меня? Думаешь никто не видит? А у нас тут сотни глаз и все они знают, как он ходит под твои окна сладко рассказывая свои желания.

Я чувствую как лицо обдает жаром.

– Он приходит чтобы узнать о ваших древних сказаниях, – наконец выдавливаю я под тяжелый взгляд старухи.

Та прищурившись слегка поддается вперед обдавая меня смрадом старости и затхлости, и только усилием воли я не отшатываюсь от нее.

– Этих сказаний полна библиотека нашего падишаха, чтоб ему было неладно.

Она сплевывает через плечо как будто хочет отогнать от себя злую порчу. Устало вздыхает и продолжает:

– Милая маленькая а’сур, никто, никогда не приходит под окна Эслафон просто так. И чует мое сердце, что темнишь ты.

– Он хочет узнать об Каср Аль Нариб.

– О замке синих песков? – Удивляется женщина. – Сдались ему наши старые сказки.

– Он обещал мне, что узнав про них сможет помочь вернуться мне домой.

– Домой значит, – она с кряхтеньем поднимается на ноги отставляя шкатулку в сторону и отходит к окну скрестив на груди руки.

Она молчит долго, внимательно изучая то что происходит по ту сторону улицы и потом причмокнув выдает:

– Ты уже дома, а’сур. И пора бы уже смириться с тем, что стены этого храма и его населяющие послушницы твоя семья. А в нашей семье нужно придерживаться негласного свода правил.

– Но я не такая как вы, – мой голос звучит громче чем нужно, отчего старуха непроизвольно морщится.

– Глупая девчонка, – устало вздыхает абла Сайхэ. – Тебя уже приняли в нашу семью, а ты все бегаешь как собачонка за мальчишкой думая что он решит все твои проблемы. Учись принимать чужое радушие как фундамент для нового своего счастья. Отпусти прошлое, казым, и строй свое настоящее. Тем более что тебе здесь рады.

Долго и изучающе смотрит на улицу в которой спешат по своим делам емонии и с радостным визгом носятся дети. Насмотревшись с грохотом закрывает окна и задергивает занавески.

– А Каср Аль Нариб, – она замолкает и с кряхтеньем садится обратно напротив меня чтобы продолжить уже усталым от прожитых лет голосом – Это очень мутная история, а’сур. Где за любовь отплатили предательством. И погрузили мир в непроглядную тьму. Очень немногие тогда выбрались сохранив свой рассудок. И те немногие начали отстраивать свою жизнь заново. То что отстроили, ты можешь видеть каждый день из окна своей спальни.

– Эйве разрушила привычный вам мир? – Я хватаюсь как за соломинку о рассказе о Каср Аль Нариб, отгоняя от себя последние слова, которые она сказала. Пока я не готова принимать что новая реальность, мой новый дом.

Возможно позже она обсудит мое поведение с аблой Наирой, чтобы вынести мне наказание.

– Нет, милая моя, – ухмыляется женщина. – Она сделала нас такими подарив вторую жизнь. И об этом не принято говорить и старые записи были уничтожены как доказательство нашей слабости.

– Слабости?

– Ни один правитель не сознается в своей слабости, к красивым глазам, и тому, что поддавшись искушению, позволил изменить себя. Но это долгая история, уже местами позабытая в деталях.

Абла Сайхэ берет в руки шкатулку, вертит ее в руках проводя большими пальцами по вырезанным узорам на боках. Ее лицо трогает теплая улыбка, от которой тревога, растущая в моей груди, немного успокаивается.

– Арион хотел процветания своему народу. Безопасное место. А она, возможно, была без памяти влюблена. И обладая такой могущественной силой поддалась на уговоры.