Читаем Синие берега полностью

Андрей не успел поддержать Валерика, тот рухнул на пол. На ноги Андрея брызнула яркая молодая кровь. "Куда угодило? - не мог Андрей сообразить. - Куда?.." Глаза Валерика открыты, в них по-прежнему ни страха, ни чувства опасности. Только лицо удлинилось, губы сжались, брови потемнели. Андрею показалось, что увидел на этом, уже не слабом лице и складки в уголках губ, и рубцы, врезавшиеся от крыльев носа к подбородку, - все, чего еще утром не мог себе представить. Он взял худенькую, с золотистым пушком руку Валерика, какая она стала тяжелая! Валерик плакал, слезы текли малиновые, потому что по лицу текла и кровь, крови было больше.

- Все равно долбану его, - тихо стонал Валерик. - Я его запомнил, гада. Длиннющий такой... нос крючком... - Потом - сокрушенно: - Жалко... винтовку. В магазине остались... еще... три патрона... - Он закрыл глаза, губы чуть шевельнулись: - А я из Малаховки, под Москвой... У нас там дом с садом... Мама... - Он, кажется, улыбнулся тихой, медленной улыбкой.

- Полежи смирно, Валерик, - попросил Андрей. - Сейчас перевяжут.

- Лейтенант, - раздался дрогнувший голос Пилипенко. - Что с ним? - Он напряженно смотрел перед собой. Плечи его двигались влево-вправо. Пулемет бил в тополя возле ограды, у тополей притаились солдаты.

Андрей видел, Куски отваливавшейся коры падали на землю. Но мысли его занимало не это. "Валерик!.."

Рывком вылетел из класса.

4

- Мари-я-я! Мари-я-я!..

Крик Андрея тонул в частом треске стрельбы. Стреляли снаружи, стреляли из школы. Он ухватился за перила лестницы, кружилась голова: качался коридор, набок клонились окна впереди, и сам он будто вертелся вокруг себя. За накренившимися колоннами, у скосившихся правого и левого оконных проемов, валились и не могли упасть Вано и Петрусь Бульба со вскинутыми автоматами. Он подождал, пока все перед глазами встанет на место.

- Мари-я-я!

Поддерживая рукой санитарную сумку, висевшую на плече, Мария спешила на крик: девичья сила сквозила в быстрой ее фигуре. Не добежав до Андрея, подняла голову: испуганное, испуганное у нее лицо.

- С тобой что, Андрей? - смотрела на него: на щеках размазана мокрая пыль, босые ноги в пятнах крови.

- Скорее. Скорее.

Она все поняла, вслед за Андреем кинулась в класс седьмой "Б".

- Валерик! - ударило в сердце, будто в груди ее уже была рана. Мария даже провела рукой по груди - возможно, увидит кровь на пальцах. - И Тиша, ой... - Она увидела их, одного, с мокрой гимнастеркой, с мокрыми штанами, у двери, другого возле окна, поперек одеяла на полу. - Валерик...

Она стояла на коленях, что-то перебирала в сумке, вынула бинт, и другой пакет, и третий. Пальцы непослушно разрывали нитку и отворачивали край бинта. Пуля пробила щеку Валерика. Пуля попала в руку. Мария головой заслонила глаза Валерика: пусть не видит своих ран. Он и не видел. Не видел кровь из щеки. А кровь выбивалась толчками, и струя увеличивалась, уже залила лицо, шею, ушла за воротник гимнастерки. Он смотрел перед собой и видел только того, длиннющего такого, с носом крючком...

- Долбану-у...

Он даже пробовал протянуть руку вперед, раненую руку, и сжал ее в кулак. Он еще боролся...

Мария торопливо бинтовала лицо, марля впитывала кровь, становилась красной. Мария наматывала, наматывала бинт, стягивая все туже, а кровь проступала и проступала. Ничего не помогало, и Мария растерянно смотрела на Андрея.

Валерик обводил Марию, Андрея тихим, страдающим взглядом, словно понимал, это последнее, что он видит. И этого взгляда, полного мольбы о помощи, они не могли выдержать и опустили глаза.

Мария схватила наконец бинт узлом, он пришелся на затылок. Раскрыла еще пакет: бинтовать руку. Уже дернула нитку, скреплявшую пакет, и остановилась: глаза Валерика, как стекло, чистое, промытое стекло, и не просили ничего, не страшились - не смотрели. Она прикоснулась щекой к его губам - дыхания не было. Валерик мертв.

"Нет, нет, и смерть не сделала лицо Валерика взрослым, - не отводил от него взгляда Андрей. - Совсем мальчик... - Но перед ним лежал солдат, только что отдавший жизнь за всех. - Он звал мать... Чем могла она помочь ему? Ничем. Ничем. А матери так любят детей своих. Матери не зовут на помощь. Это их зовут. Как вот Валерик... Как, наверно, и я... уже не мальчик. - Она снова возле, мать, мама, бледная, улыбавшаяся, но видел он только руки ее, готовые что-то делать, что-то делать - поставить перед ним тарелку, поправить загнувшийся уголок воротника, налить для него воды в ванну, расстелить постель. - Мать всегда единственная и последняя. Матери знают, как трудно родить. А убивать легко и быстро. Это знаем мы..."

- Иди, Мария. - Андрей стоял над Валериком не сгибаясь, прямой, будто пули не могли его тронуть. Он не смотрел на Марию. Он смотрел в окно. Немцы перестали стрелять. Пилипенко тоже. - Иди.

Мария не шелохнулась, она сидела на полу, уткнув лицо в сумку: не было сил подняться.

Очередь в окно. Очередь в окно! Очередь...

Стреляли? Она поняла это, когда опасность уже миновала.

- Я что сказал! - Андрей хотел выкрикнуть это, но получилось тихо, как-то просительно.