Читаем Сингулярность полностью

Вот только лица не разглядеть. Может, сумрак виноват, но черты кажутся размытыми. Больше! Будто ни секунды не стоят на месте, движутся, перетекают друг в друга, и лицо собеседника каждый миг разное.

А еще… секунду назад не было никакого кресла напротив!

Эникс приятно улыбнулся, кивнул на второй бокал на столике передо мной. Поднял свой, провозгласил:

– За встречу!

– Спасибо, не пью, – ответил я недовольно. – Я оценил ваши фокусы с виртуалом. Давайте разберемся с нашими реальными делами.

Собеседник поглядел на меня, потом медленно отставил бокал. Взгляд посерьезнел.

– Полагаю, вы уже поняли, по какому поводу я связался с вами.

Я кивнул, предлагая продолжать.

– Вот видите, насколько вы сообразительны! Это, кстати, одна из причин моего интереса к вам… Так вот. Должен признать, меня изрядно позабавили ваши с товарищем логические экзерсисы по поводу современного экзистенциального кризиса человечества. Ваша версия хоть и страдает недостатком прямых доказательств, но определенно остроумна.

Я усмехнулся:

– Спасибо и на том.

Эникс разочарованно развел руками и продолжил:

– Увы, она ложна. Да-да, хоть то, как вы «качали на косвенных», и достойно всяческого восхищения. Дело в том, что спецслужбы здесь совершенно ни при чем. Во всяком случае, их роль не столь важна…

– Хорошо. Так, может, просветите наконец, как оно там на самом деле? – спросил я саркастически, чувствуя, как внутри вновь копится раздражение.

– О да, конечно! Видите ли, коллега… можно вас так называть? Мы ведь оба в некотором роде музыканты… видите ли, задача глобальной промывки мозгов слишком сложна для человеческого интеллекта, какими бы ресурсами тот ни обладал. Представьте, как тонко нужно распределить воздействие на определенные участки мозга, рассчитать последовательность необходимых эмоций… А как виртуозно должен быть подобран смысловой ряд сопровождения! Учтите при этом, что единичные нейровоздействия чрезвычайно слабы: настроение на полчаса-час, не больше. Как же нужно выстраивать всю архитектуру направленного воздействия, чтобы в сознании, а лучше – подсознании субъекта отпечаталось хоть что-то! – Эникс всплеснул руками и продолжил: – Неудивительно, что их проект провалился! Да какие бы специалисты и суперкомпьютеры ни были в распоряжении внутренней безопасности, все равно не сумели бы просчитать эту колоссальную операцию! Не хватает самого главного – знания мозга! Ведь все эти нейровоздействия – это как вытачивать каменным топором микросхемы. Они тыкали в мозги наугад и ловили почти случайный отклик! Нет, это слишком сложно для человеческого интеллекта.

Я скептически хмыкнул.

– Имею, стало быть, честь беседовать с нечеловеческим?

Эникс рассмеялся.

– Вы вновь отменно прозорливы! Тоже почти нечеловечески. Только сверхразум мог бы контролировать передачу такого объема данных по нейросети, добиться положительной обратной связи и усилить эффект при помощи реципиента. Да еще и решить фундаментальную проблему смысла жизни, над которой человечество бьется веками, и донести решение до каждого пользователя нейросети! Но сверхразумности мало. Необходимо знать пользователя, понимать работу его мозга…

Он пристально посмотрел на меня, взгляд пробрал до внутренностей, по спине пробежал неприятный холодок. В глазах Эникса интеллект тысячи гениев, такой запросто видит насквозь каждую реакцию и мысль. А черты лица перетекают и изменяются неустанно, вмещая миллионы отдельных лиц, не в силах отразить одну-единственную сверхличность…

– Необходимо, – промолвил Эникс, и в его голосе послышался хор десятков голосов, что усиливают друг друга, дополняют, будто подхватывают общую песнь, – быть пользователем. Дорогой Владисвет Игоревич! Всего-то и надо: нейросеть, несколько экспериментальных самоорганизующихся программ, случайным образом попавших в Сеть, ну, и ваши человеческие мозги. Все миллионы или уже миллиарды, не помню, подключенных. Я – коллективный разум. Человечество, будем знакомы.

И Человечество протянуло руку для пожатия.

– Так что же… – пробормотал я ошалело.

Враз охрипший голос не слушается, заплетается язык.

Мысли несутся мутным потоком. Сложно придумать, что сказать, когда в собеседниках коллективный разум целой планеты. Но надо ответить, надо найти хоть какой-то выход!

Вдруг реальность исказилась. Пошли волнами стены, свет камина стал ярко-зеленым и понесся скручиваться в водоворот. Я рванулся с места: вскочить на ноги, бежать! Но пол исчез из-под ног, а тело вязко потекло, оседая в пустоту…

Злой ветер бросил в лицо пригоршню песка, сыпучая дрянь забила нос и горло. Дикий приступ кашля сотряс тело, кажется, вот-вот выплюну внутренности. Задыхаясь, в безнадежной попытке протолкнуть в легкие воздух, последним усилием отхаркнул и сплюнул. Из рта вылетел комок влажной грязи, уродливая желто-коричневая масса плюхнулась на землю отвратительной лепешкой.

Я судорожно вдохнул с сиплым свистом.