СИНЕЕ ЖЕЛЕЗО

Историческая повесть

Юрий Григорьевич Качаев

Об авторе

Юрий Григорьевич Качаев (1937–1985) родился в сибирском селе Бражное. В трудное военное время учился в сельской школе, затем окончил институт иностранных языков. Трудовая деятельность писателя связана с детьми — он работал учителем, сотрудничал в газете "Пионерская правда" и журналах "Пионер" и "Юный натуралист". Первая книжка в "Белом-белом феврале" составлена из рассказов, опубликованных в журнале "Юный натуралист". Юрий Качаев много ездил по стране. Он побывал на Памире, в тундре, на Курильских островах — у пограничников, археологов, моряков. И поэтому "география" его книг (а их около двадцати) так обширна, и самые разные люди живут в его рассказах и повестях.

Скитания по степям Минусы и Тувинской тайге, свидетельства забытых летописцев, археологические раскопки и находки навеяли, по выражению автора, идею приключенческой повести "о славных батырах и витязях, о народе, населявшем эти земли две тысячи лет назад". Так, в 1969 году, увидела свет легендарная и редкая книга, украшенная черно-белыми рисунками художника В. Высоцкого — "Синее железо», повествующая о южно-сибирских племенах I в. до нашей эры, о динлинах, гуннах и китайцах…

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Городишко был маленький и старый. Говорили, что ставлен он в незапамятные времена красноярским воеводой Иваном Кобылинским. Оттеснив кочевников, Кобылинский вынудил их уйти в отроги Саян. А дабы они не тревожили набегами своими Кызыл-яр-Туру, город Красного Берега, повелел воевода рубить по границе сторожевые остроги.

Когда был проложен Сибирский тракт, хлынули в этот острожек барышники, лихоимцы и прочий нахрапистый люд. Торговали здесь лошадьми и скотом, и до сих пор сохранилась в городе огромная базарная площадь с бесконечными коновязями и рядами.

Я приехал в городок с попутной машиной. Было рано, но деревянные тротуары уже пахли горячей пылью. Навстречу мне попалась какая-то женщина, и я спросил ее, как пройти в редакцию районной газеты. Там меня и познакомили с Андреем Ильичом Красногоровым.

Еще по дороге сюда шофер взахлеб рассказывал мне, что у них в городе есть такой учитель истории, невероятный чудак и умница: «У-у, это классный мужик!»

Вечером следующего дня я пошел к Красногорову. Он жил в старинном доме со щербатой каменной лестницей. Поднявшись на второй этаж, я остановился перед дверью с табличкой:

ПЕТРОВЫМ 1 ДОЛГ. ЗВОНОК

КРАСНОГОРОВУ 11 ДОЛГ. И 1 КОР.

Я старательно нажал на кнопку двенадцать раз. Открыл мне Красногоров.

— Я с вами не здороваюсь, — сказал он и жестом пригласил меня пройти. — Руки в глине.

Комната Красногорова показалась мне тесной — столько в ней стояло, лежало и висело всякого хламу. Она походила на музей, в котором никогда не наводили порядка. На стенах висели какие-то рогатины, щиты, пыльные султаны ковыля, огромные оленьи рога, скрипка в потертом кожаном футляре, лазоревые морские карты, множество рисунков и эскизов со сценами облавной охоты, старая берданка, какие-то когтевидные подвески, сделанные, видимо, из нефрита, и, наконец, на вешалке — зеленая эмалированная кастрюля с одним ушком.

Я растерялся, не зная, куда и ступить. Хозяин сбросил со стула толстого плюшевого медведя. Медведь брякнулся на пол и сердито заурчал.

— Садитесь, я скоро управлюсь.

Красногоров прошел к столу, на котором рядом с черепами лежал слепок мужской головы в натуральную величину. Тут же было разбросано до десятка различных зарисовок этой головы. Длинные, худые пальцы Красногорова забегали по слепку. Что там получалось, я не видел. Хозяин между тем отрывисто говорил: