Читаем Синдром Икара (СИ) полностью

Именно на Марине Вайс стал серьёзно задумываться о философских категориях. Это даже пугало. В самом деле - проживал себе вполне уже немолодой человек без всяких там рефлексий и тут на тебе. В мозгах формировалась религиозная иерархия бытия. Событийный камертон. Индивидуальная шкала, мерило по сути неизмеримого субъективного отношения к жизни. Ян удивился с одной стороны утилитарному, а с другой шовинистическому подходу к построению личной структуры. Философия выбора бывшего штурмана космофлота опиралась на утопический принцип обострённой справедливости. И сводилась к тривиальному христианскому постулату из Нового Завета:

Откровение святого Иоанна Богослова 22:12

"Се, гряду скоро, и

возмездие Моё со Мною, чтобы

воздать каждому по делам его"

Разумеется в частном, прикладном варианте. О глубине и значимости содеянного предлагалось судить из первых рук. Ни в коем случае не ставя себя на одну вершину с автором цитаты, Ян всё же оставлял за собой право оценивать деяние в своей системе координат, где метрикой пространства являлись понятные для него, хоть и эфемерные понятия. Такие как мораль, нравственность, этика и милосердие.

Что натолкнуло его на эти размышления, точно установить не удалось - то ли бессонные "ночи" на Марине, то ли Мак-Грегор, который раз за разом, с каждым новым сеансом общения вызывал всё более болезненное раздражение. Даже не содержанием своих рассказов, а тем, что Вайс ловил себя на мысли, что иногда узнаёт в поступках напарника свои собственные, глубоко запрятанные помыслы, реализовать которые из-за страха разоблачения ему никогда не удавалось.

Рассеяно вглядываясь в силуэт Эвана, вальяжно развалившегося в кресле напротив, в Вайсе закипало негодование. Праведное негодование прокурора, ещё только знакомящегося с материалами дела, но в душе уже глубоко уверовавшего в виновность обвиняемого. И прикидывающего основные тезисы для выступления перед большим жюри. Да, Вайс и сам был далеко не безгрешен, но в табеле о рангах высшей справедливости находился, по его мнению, несоизмеримо выше. Как бы ни высокомерно и по-снобистки это звучало. Необходимо было быть честным с самим собой. И только так.

Хорошо, но куда тогда отнести Миранду?

И какую Миранду? Ту, прежнюю, с развратно сдёрнутой вверх короткой юбкой? Или ту, которую он не захотел уже видеть - неподвижного истукана-некрона с биением сердечной мышцы два раза в минуту?

Ян никак не мог уложить в мыслях сознательное стремление завершить свою реальную жизнь, чтобы превратиться в физический обрубок плоти. Ради предлагаемого, и отнюдь не гарантированного величия духа, мысленного превосходства и расширения возможностей восприятия мира. Здоровая, полная сил девушка. Зачем обрекать себя на такое? Существуют миллионы людей, ущербных, безнадёжно больных, которые молят всех богов и цепляются за свою жизнь, превозмогая страшные страдания и боль. Они хотят лишь одного - жить любой ценой. И есть она. Красивая. Здоровая. Желающая вычеркнуть себя из этого мира. Как такое в принципе возможно? Какие извращённые фантазии должны побудить такое стремление? Почему все доводы разума не находят никакого отклика в её душе? Может, потому что она уже умерла, и он разговаривает с невесть как сохранившимся отражением, запрограммированным призраком, эссенцией порочной страсти?

Перед расставанием Ян написал отчаянное и очень длинное письмо с раскаянием в своих ошибках, с признанием в вечной любви, с признанием всего чего угодно в обмен на то, чтобы она просто осталась, не сбегала от него в чёрный некро-ментал, который для Вайса ничем не отличался бы от её смерти.

Длинное, стыдное, по-юношески пронзительное письмо.

Судя по индикации, она получила его в тот же день.

И ничего не ответила.

И на следующий день тоже.

А через 38 суток от неё пришёл ответ.

"Извини. Была занята немного".

И всё. Больше ни слова.

Чёрный махровый занавес скрыл подмостки. Спектакль был окончен.

Больше Ян не предпринимал попыток с ней встретиться. И ничего никогда не писал. В его будущем Миранды Хесс просто не стало.

Но в рамках его новой философской модели необходимо было оценить поступок его единственной любви, дать ей поведенческий анализ, преобразовать чувства и эмоции в двухбитный регистратор чёрно-белого. И что самое страшное - вынести вердикт. Без права на ошибку.

Но заседание по этому делу явно откладывалось. Слишком свежо, даже не смотря на время, которое не лечило, а только приносило фантомную боль, было осознание вины. Вины именно Вайса, трудноопределяемой и неочевидной. Такой вины, за которую хочется оправдаться, приведя тысячу объективных аргументов, создающих иллюзию истины.

Сущности Миранды и Мак-Грегора, словно бы были на противоположных концах воображаемого диаметра идеальной сферы - шара - в центре которого располагалась человеческая добродетель. Они были по своему порочны и не связаны ничем, кроме эфемерной нити сознания Вайса.

С этим нужно было что-то делать.

Это нервировало разум.

И Вайс сделал.

Немного позже.

19.