Читаем Синдикат-2. ГПУ против Савинкова полностью

16 сентября 1923 г. Фомичев сообщил Андрею Павловичу, что в начале августа в Польшу из Парижа прибыл по американскому паспорту полковник С.Э. Павловский. В Варшаве его приняли во 2-м отделе Генштаба Польши, где подарили «кольт» и гранату. Затем он со своим адъютантом Аркадием Ивановым приехал в Вильно, откуда Фомичевым и польским поручиком был сопровожден на границу.

10 октября Федоров вернулся в Россию, задержка произошла главным образом из-за получения жалованья и заданий от поляков. Новый начальник Экспозитуры Майер был в курсе предыдущей работы московской группы «НСЗРиС» и считал Андрея Павловича 155

своей закордонной «пляцевкой». Взаимоотношения с Москвой он переводил на деловую почву. Задания его отличались от предыдущих, требованием внести в работу систематизацию материалов. Ему были необходимы не отдельные, хотя бы и ценные отрывочные приказы, а целые комплекты или, во всяком случае, приказы и документы за 10–20 дней.

Во время пребывания Андрея Павловича Федорова в Вильно ему удалось выяснить довольно интересную подробность работы поляков в России.

«21–22 сентября И.Т. Фомичев по поручению Секунды, приблизительно в районе Радошковичей, перевел через границу видную работницу 2-го отдела Польского генштаба в России. Настоящей ее фамилии он не знал, имея специальное задание быстро и осторожно перебросить польскую разведчицу за рубеж. Со слов Секунды она — полька, брат ее служит в Польской Армии, в прошлом она, якобы, была членом ЦИКА /21 г./. В данное время «Полька» не утеряла старых связей, вращается в кругах т. Троцкого и имеет прямой доступ в Кремль. В последнюю поездку в Польшу из Москвы «Полька» привезла очень ценные центровые материалы (Кремль, военные верхи и т. д.).

По натуре — женщина смелая, умная и опытная.

Приметы — около 30 лет, высокий рост, довольно интересная.

Живет, по-видимому, постоянно в Москве. В Польшу ходит «одиночкой» при помощи польской переправы на границе.

Вначале поляки подозревали ее в принадлежности к советской разведке, но материалы заставили поверить в преданность польки.

Работает из-за денег и национальных побуждений.

Маршрут Москва — Граница проходит не через Минск (прямой путь), а какой-то кружной дорогой».

Федоров также узнал, что Борис Викторович Савинков писал Дмитрию Владимировичу Философову о том, что дела у него поправляются и есть надежда на лучшее будущее.

Дмитрий Владимирович, в связи с гонениями на пилсудчиков, подумывал о переброске базы из Польши в Болгарию или Константинополь, но Савинков попросил подождать до нового года, видимо,

думал поправить свои взаимоотношения с поляками. Связи Филосо-фова укреплялись, особенно с французской и болгарской миссиями в Варшаве. Более крупных новостей поездка не дала[150].

После систематизации полученных сведений, 8 октября 1923 г. Г.Г. Ягодой в местные органы ГПУ было направлено Циркулярное письмо за № 6 «О деятельности Савинкова в данное время», утвержденное заместителем председателя ГПУ Менжинским.

В нем сообщалось, что Савинков фактически является лишь руководителем и выразителем мнения группы лиц: Деренталя, Мягкова, В. Савинкова и Философова. В данное время он принимает усилия к получению денежных средств для ведения борьбы с советской властью у Муссолини, у бельгийских акционерных обществ, имевших в России свои трамвайные линии и у владельца американских автомобильных заводов — Форда. Поддержку частного капитала он считал более приемлемой для Союза, чем зависимость от Государственных европейских разведок. При наличии крупных денежных средств, считал возможным организацию внутреннего переворота, при нанесении удара по Москве при помощи нескольких верных частей Красной армии.

Главнейшей группировкой, с которой Савинков поддерживал связь и готовился к совместным действиям, являлась группа грузинских меньшевиков (Жордания, Церетели, Чхенкели). Он считал необходимым поддерживать контакт с национальными группировками окраин, которые стремятся к суверенной автономности и претендуют на президентские места в окраинных государствах в случае переворота.

Савинков стремился заручится поддержкой крупных политических и государственных деятелей Запада. Большие надежды возлагал на Муссолини, основываясь на сохранившихся с ним дружеских отношениях.

Рекламируя себя как лидера левой части эмиграции и выдвигая лозунг: «беспартийные советы взамен Учредительного Собрания», Борис Викторович, не веря в политическую эволюцию Советской России, рассчитывал исключительно на насильственное свержение советской власти. Организацию внутреннего взрыва считал вполне возможной при наличии денег и умелой базировке на националистические группы Красной армии и крестьянства.

Решив вопрос о перенесении базы работы в Россию, намерен окончательно оформить свои взаимоотношения с иными антисоветскими группировками.