Читаем Синдикат-2. ГПУ против Савинкова полностью

Тогда Султан Герей ответил, что монархисты заблуждаются или сознательно преувеличивают свои успехи, их работа имеет лишь частичный успех в небольших группах бывших кулаков, духовенства и части офицерства, но их мало. Массы же за монархистами не пойдут.

Из всех вопросов, которые были заданы Иваном Терентьевичем, больше всего его интересовал вопрос о положении дел с монархической пропагандой, а затем вопрос о настроении репатриантов.

Закончив доклад, Султан Герей попросил всех зайти в кавказский ресторанчик у парка. Там и произошла встреча и знакомство Бондаря с начальником Военного отдела «капитаном Новицким» и Иваном Терентьевичем. В кабинете за обедом шла оживленная беседа сначала на общие темы между Борисенко и земляком Бондарем на украинском языке. В беседу втянулся Фомичев, которого Султан Герей усиленно кормил туземным шашлыком с большой дозой зеленого лука. В конце обеда он пересел к Сергею Васильевичу, а Бондарь, завладел вниманием Ивана Терентьевича, распространяясь на темы казачества, его настроениях и его тяжелом положении. Фомичев рассказывал Бондарю странички из своего прошлого, весьма нескромного характера и увлекся до того, что говорил достаточно громко о том, что он приехал из-за границы, после чего обратился к Сергею Васильевичу с просьбой разрешить сказать об этом.

Иван Терентьевич сообщил Бондарю, что, по его сведениям, Тютюнник живет в Харькове и работает в ЧК, что возмутило Бондаря до глубины души. Несколько раз Султан Герей был вынужден вмешаться в разговор, просил Фомичева говорить тише. Закончив беседу, условились вечером в пять-шесть часов ехать в Пятигорск, посмотреть провал и памятник Лермонтову на месте его дуэли.

В назначенное время встретились на вокзале. По дороге Герей развлекал Ивана Терентьевича рассказами о быте и нравах Кавказа. По приезде Борисенко сказал, что они хотели бы навестить ране-ного. Султан Герей ответил, что навестить можно, но только попозже — вечером, так как район, где лежит больной, не подходит для посещения его днем.

В Пятигорске на вокзале, при посадке в трамвай, у зазевавшегося Ивана Терентьевича стянули бумажник с деньгами и блокнотом, где, по его словам, были кой-какие заметки, которые он перед этим якобы вырвал, так что опасного в этом ничего не было, кроме того, там была учетная карточка и удостоверение личности. Вначале он очень струсил, но потом успокоился. Однако после этого случая он решил ничего с собой не носить и не записывать вообще. От револьвера тоже отказался.

После прогулки на провал поехали к раненному партизану на фаэтоне, там уже все было готово. Пока Иван Терентьевич, Борисенко и Султан Герей ездили на провал, Бондарь все приготовил и вернулся назад. Ездил он туда, чтобы посмотреть, «все ли там спокойно и благополучно, нет ли опасности». После этого встретившись на бульваре у цветника, вчетвером поехали в темноте за город через речку по глухим улочкам и переулкам. Выехали за город через речку, поднялись на горку. Герей послал Бондаря и Борисенко вперед, так как идти компанией неудобно. Фаэтон оставили на дороге, а сами пошли за церковь.

Задержав Ивана Терентьевича по дороге, Султан Герей беседовал с ним о нуждах, отметил слабое дело с газетами и литературой. Фомичев обещал помочь в этом деле, о чем он даже переговорил с Сергеем Васильевичем.

Подходя к дому, где лежал больной, Иван Терентьевич еще раз спросил, удобно ли беспокоить раненого, на что ему ответили: «какое же это беспокойство». Но попросили не говорить с ним много, не задавать раненому вопросов.

Подошли к домику, когда была уже ночь и всходила луна. Гостей встретил лай собаки, которая «узнала» Султан Герея: он ее перед этим за день кормил колбасой и познакомился с ней, окликнул по положению Тузиком. Пес начал ласкаться «ну значит свой».

Подошли к хате. На пороге стоял хозяин в чистой рубахе — все как следует. «Здравствуйте, Тимофей Иванович». «Здравия желаем, г-н полковник». «Ну что, как больной?» «Покорно благодарю, как будто полегчало». «Ну вот, Тимофей Иванович, привез редкого гостя, не забывают нас». «Покорнейше благодарим за память и заботы о нас». Следует знакомство и трогательнейшее рукопожатие Ивана Терентьевича с Тимофеем Ивановичем. Зашли в хатку, в настоящую хатку — маленькую, чистенькую, но сильно покосившуюся.

Во второй комнате в правом углу на хозяйской кровати лежал раненый партизан, в углу напротив — образа с горящей лампадой, окна занавешены, в комнате полумрак. Пахло йодом и валерианой. Комарь лежал полузакрытый буркой; рука, плечо и часть груди — в бинтах, из-под них чуть видна запекшаяся кровь (накануне специально зарезали курицу). Раненый лежал и слегка стонал. Бондарь и Борисенко сидели один в ногах, другой — на стуле напротив.