Ею овладело безумие, она затосковала и бросилась перед троном падишаха, проливая скорбные слезы и посыпая голову прахом раскаяния. Она тяжко стонала, показывала горевшее в груди пламя и говорила:

Воздав шаху подобающие почести и прочитав приличествующие славословия, невольница вновь стала жаловаться и пустила в ход все свое коварство и изворотливость. Она начала так:

— Да будет навеки возвеличен и превознесен сан падишаха, тени божественной благодати на земле, — падишаха, у которого ищут защиты и покровительства все обиженные и униженные. Падишах, милостивый к добрым людям, всегда держал в руках рукоять набожности и веревку истины, он всегда был облачен в одеяния правосудия и убран украшениями справедливости. Доныне все, что было подписано им и одобрено его совершенным умом, было под покровительством и защитой всеславного и всевышнего бога. Ныне же падишах, по наущению и навету клеветников, отрекся от пути истины и правды, отложив в сторону соблюдение законов *шариата, попрал набожность и религиозность, бросил пыль позора и осуждения в глаза веры; он пренебрег законами религии и презрел обычаи справедливости, уничтожил в саду управления побеги правосудия. Завтра, когда настанет Судный день, день страха и боязни, чем оправдает шах такое пренебрежение, и как будет он просить прощения? Как он сообразуется с изречением: *«Вы все — пастыри, и вы все отвечаете за свою паству?»

— Я опасаюсь, — закончила невольница, — что шаха постигнет та же участь, что и льва, послушавшего обезьяну, а злонамеренных и злокозненных везиров — участь обезьяны.

— Как это случилось? Расскажи! — приказал шах.

Рассказ о воре, льве и обезьяне

— Да будет бессмертен справедливый падишах, владыка семи стран, — начала невольница, — благодаря своему правосудию и умелому управлению! Рассказывают: в давние времена, в минувшие годы у одного караван-сарая остановился какой-то караван, и каждый путник занялся своим делом. А надо сказать, что этот караван вез несметные сокровища. В караван-сарае же жил некий вор. Увидев огромные богатства, он принял решение войти в круг караванщиков, когда на мир будет накинут Смолистый покров, и поживиться, ибо такой прекрасный случай выпадает не часто и не в любом месте. «Если, — рассуждал он, — проявить беспечность и нерадивость, то будет упущен удобный случай, а сожалеть, когда пройдет время, не имеет смысла и бесполезно».

Когда желтое лицо и седые волосы горизонта окрасились дымом, когда веревки палатки мрака натянули на колышки светил и звезд, когда *шатер царя планет опустили с четырех подпорок,

— вор сделал приготовления и, вооруженный до зубов, вышел из караван-сарая. Ночь была темная, мрачная:

Он хотел войти в круг караванщиков и утащить оттуда что-нибудь, но увидел стража, который кружил вокруг каравана, не зная ни сна, ни покоя. Как ни старался вор обмануть его бдительность, ничего не вышло, и стал он размышлять. «Если, — говорил он себе, — я устану от бега, то сяду на коня; если от молчаливого ничего не добьюсь, то хоть что-нибудь получу от того, кто говорит. Мне лучше пойти к коновязи и выбрать себе доброго коня, чтобы мои труды не пропали даром и мне бы не пришлось возвращаться с пустыми руками».

И он пошел туда, где были привязаны животные. А надо сказать, что в ту же ночь на добычу вышел лев. Он притаился в засаде около тех самых животных, боясь подойти из-за стража. Он поджидал того момента, когда страж займется чем-нибудь и когда погаснут огни каравана, чтобы поразить животное и утолить голод.