Читаем Символ Веры полностью

— Гильермо Леон Боскэ, — машинально ответил монах, все происходящее удивляло его безмерно. Обитель была маленькой и практически никогда не удостаивалась визитов сколь-нибудь высоких особ. Поэтому Гильермо очень слабо представлял себе, как должны выглядеть и вести себя столь близкие к святому престолу люди, как епископы и кардиналы. Но в любом случае — как-то совершенно по-иному.

Он устыдил себя за недостойные, неправильные мысли и склонил голову под пронизывающим взглядом Морхауза.

— Я подкидыш и не знал своих родителей. «Bosque» по-испански «лес», меня нашли на окраине города, почти в лесу… кажется. А Леоном меня назвали в честь Леона Тавматурга…

— Святого из Равенны, — продолжил кардинал, перебирая четки из розового коралла на шелковой нити. — Умер в семьсот шестьдесят пятом году.

Гильермо никогда не считал себя знатоком человеческих душ, но ему показалось… показалось, что могущественный князь церкви испытывает странное неудобство. Словно ему что-то нужно от обычного монаха, и сия нужда с одной стороны велика, с другой — крепко смущает нуждающегося.

— Скажите, Гильермо, — на этот раз Морхауз решил обойтись без «брата», и это немного укололо монаха. — Я слышал…

Кардинал резко поднялся со стула и прошелся по маленькому скрипторию. Яркий огонек керосиновой лампы запрыгал в стеклянной трубке, скрипнули гладко оструганные и пригнанные доски пола. Гильермо невольно отметил, что у кардинала немного укороченная дорожная сутана и отменно сшитые кожаные туфли с длинными носами и рантом. В кожевенном деле монах чуть-чуть разбирался, монахи вели почти что натуральное хозяйство, обеспечивая себя большинством повседневной утвари. Кардинал остановился у высокого стола, старого и буквально черного от времени. В задумчивости постучал по дереву костяшками пальцев. На пальце сверкнул перстень с рубином, большой граненый камень поймал луч света и метнул в глаз Гильермо, словно беспощадную стрелу.

— Скажите… до меня дошли слухи, что вы играете в го?

— Нет, простите, это ошибка, — качнул головой Гильермо, морща лоб в недоумении. — Я не знаю, что это такое.

— Я так и думал, — досадливо махнул рукой Морхауз. — Так и думал, — повторил он с неприкрытым разочарованием. — Ступайте, брат, простите, что задержал вас на ночь глядя.

— Я не знаю, что такое го, — на всякий случай уточнил Гильермо. — Я умею играть в сеги. И даже немного… играю по переписке.

— Сеги?.. — поднял лохматую бровь кардинал. Его прищуренный глаз сверкнул, соперничая в яркости с рубином в перстне. В голосе князя разочарование смешалось с малой толикой любопытства. — Первый раз слышу об этой… сеге.

— Я могу показать, — несмело улыбнулся Гильермо. — С вашего дозволения, сейчас принесу все необходимое.

— Это похоже… на шахматы и шашки одновременно, — отметил кардинал, всматриваясь в доску и горстку пятиугольных деревянных плашек на ней. Он провел рукой по доске в то время, как Гильермо разделял плашки на две группы — одна с красными значками, другая с зелеными. — Вы сами все это сделали?

— Да, — ответил монах, стараясь побороть приступ гордыни. — Я немного столярничаю, а здесь не сложная работа. Канон требовал, чтобы клетки не рисовались, а вырезались особым образом, лезвием меча. Но я подумал, что обычный нож тоже подойдет.

Он ловко расставил фигурки — плоские, похожие на маленькие наконечники стрел. Кардиналу красные, себе же оставил зеленые.

— Это похоже на шахматы, — вымолвил Гильермо. — И даже фигуры именуются сходным образом. Но есть два основных различия. Первое — «съеденные» фигуры не «умирают» безвозвратно.

Как бы иллюстрируя сказанное монах взял плашку с красной закорючкой и положил ее по правую руку от себя.

— Допустим, я ее «съел». Она снимается с доски и теперь находится в моей руке, так и называется — «в руке». Или «в резерве». И теперь, в любой момент, когда сочту нужным, вместо своего хода я могу выставить ее на доску, уже как свою.

— А если в резерве или «в руке» несколько фигур? — уточнил кардинал, в чьих глазах мелькнул отблеск интереса.

— Одну, любую, по выбору игрока, за один ход. Это первое ключевое отличие. А второе — на каждой стороне три последние линии называются «полосой переворота». Фигура, которая дошла до вражеской полосы, не обязана, но может быть перевернута.

Гильермо поднял одну из своих плашек и покрутил ее, показывая, что символы на обеих сторонах разнятся.

— То есть каждая фигура имеет alter ego, вторую ипостась, скрытую до времени?

— Да, так и есть.

— То есть… — кардинал в задумчивости погладил подбородок. — Следует одновременно держать в уме обстановку на доске, взятые противником фигуры и возможные превращения на «полосе»?

— Именно так! — подтвердил монах. — Мой соперник говорит…

— Соперник?.. — с непонятным выражением протянул Морхауз.