Читаем Симона и Грета полностью

Симона помнила, как ей хотелось так же легко шутить на пикантные темы, как это делала младшая сестра. Никто – ни Грета, ни Аркадий – тогда не поняли, что это была отчаянная, натужная попытка кокетства, что она, Симона, фактически перегнула себя, почти сломала, чтобы исторгнуть эту фразу, она думала, что будет игриво, а получилось топорно и неуместно. Она проклинала себя, но было поздно – уже сказала.

Да, все это произошло из-за Греты. Слишком много было Греты. Надо было ей вести себя потактичней, держаться на втором плане. Но нет, она не может на втором плане. Как же! Кто у нас прима! Помочь она хотела! Лучше бы не лезла. Она тогда сказала – больше не буду тебе помогать. А больше и не пришлось. Больше не было случая, чтобы Симона кому-то понравилась. А у Греты постоянно крутились поклонники. Что они в ней находят? Почему к ней все липнут?

Господи, боже мой! Я, кажется, знаю! Она мне завидует! С самого детства. Я младшая, я была хорошенькая. Я вышла замуж за интересного мужчину. Хоть мы и расстались, но все-таки двенадцать лет мы прожили. И потом у меня были другие романы – ерунда, конечно, так, ни уму, ни сердцу. Но ведь были. Да и сейчас кое-что тянется. Ее, наверное, это бесит. И на Никитку она мне завидует. Да, мы часто везде бываем, все думают, что это мой сын. А кое-кто принимает его за молодого поклонника. Ох, опять голова заболела! Увидел бы меня сейчас молодой поклонник!

И Никита, младенец, туда же. Ходит за ней как привязанный. Тоже мне, художник! Сыночек нашелся! Кавалер!

В Симоне опять разгоралась обида. Она стала думать, что бы такое сказать Грете, чтоб ее задеть побольнее.

Скажу, что все это выглядит так, будто она влюбилась в мальчишку. Скажу, что она смешна. Да, точно! Ее это очень заденет. Ну, смотри у меня, Грета! Лучше теперь меня не трогай!

Грета видела, как Симона встрепенулась, усмехнулась каким-то свои мыслям, затем встала со скамейки.

Грета торопливо прошла в свою комнату – Симона не хотела бы, чтобы кто-то был в курсе ее ночных бдений.

Интересно, как они будут общаться завтра? Как ни в чем не бывало? Непростой вопрос! Ссора была серьезной.

Тихо щелкнула входная дверь. Грета услышала быстрые шаги. Все, слава Богу, Симона дома, цела, невредима. Ладно, утро вечера мудренее. Никаких надутых рож. Как ни в чем не бывало. Хотя она-то наверняка будет держаться подчеркнуто сухо. Но потом это пройдет, все забудется, затмится, все будет как обычно. Да, решено. А теперь спать. Спать.

Если бы сестры были ближе, то Грете достаточно было бы признаться Симоне: «Знаешь, мне нравится этот мальчишка, и я не могу с этим справиться». А Симона бы ответила «я понимаю, но учти, что это бросается в глаза, и я не хочу, чтобы ты выглядела глупо. И, кроме того, это бесперспективно». Разговоры с сестрой на эту тему, скорей всего, помогли бы Грете преодолеть свою фантазию. Однако у сестер с детства не было привычки откровенничать и облегчать друг другу трудности судьбы. Грета, например, не задумывалась о том, тяжело ли Симоне быть одной, и никогда не приглашала сестру в свою компанию, чтобы предоставить ей хоть какие-то шансы на расширение круга знакомств. В случавшихся словесных перепалках, когда старшая сестра упрекала младшую в чрезмерном легкомыслии, Грета безжалостно отвечала: «А ты вообще ни одному мужчине не нравишься». Симона хмуро замолкала и думала про себя: «Зато у меня есть ребенок». Эта мысль придавала ей силы. Симона держала ее про запас, как гранату в кармане, на случай, когда уже станет невмоготу терпеть Гретины колкости.

В их семье, сколько Грета себя помнила, не принято было в открытую проявлять обычные человеческие эмоции и настроения. Симона легко восприняла этот квази-пуританский стиль как естественное поведение, а Грета со своим непосредственным характером никак не могла понять, почему нельзя хохотать, когда очень смешно, или почему «неприлично показывать слезы». Ей был абсолютно чужд искусственно-скупой способ общения, где словом «жаль» выражалось сочувствие любого рода без попытки помочь или хотя бы узнать, в чем дело, а формула «рад за тебя» – служила одновременно похвалой и высшей оценкой всевозможных жизненных удач. Со временем Грета нашла более или менее достоверное объяснение сложившимся отношениям – тактичность, доведенная до абсурда. Беспокоиться о ком-то означало «лезть в душу», а «изливать душу» – обременять других своими заботами и проблемами.