Читаем Сильвин из Сильфона полностью

Потребовалось всего несколько недель, чтобы мэр Силь-фона и его подданные раз и навсегда забыли о столичных. Сильвин повел кампанию по всем правилам ратного дела: назначил генералов, создал ударные группировки, определил направления главных ударов, а также продумал бесчисленное количество обходных маневров, которые должны были дезориентировать противника. Вскоре Герцог, который искренне считал Странника шутом гороховым и вовсе не принимал в расчет, с удивлением обнаружил, что его заклинания больше не имеют в Сильфоне силы, что преступные авторитеты, отцы города и финансовые тузы, все те, кто еще месяц назад занимал длинную очередь к нему на прямой массаж предстательной железы, больше не желают водить с ним знакомство, а многие и вовсе попрятались на далеких курортах, словно перед землетрясением.

Догадавшись, в чем дело, Герцог нанял с десяток самых безбашенных отморозков, которых специально вытащил из тюрьмы, и приказал им найти и скальпировать Странника, а все его окружение пропустить через промышленную мясорубку. Однако на следующий день все эти кровожадные рептилии бесследно исчезли, а вскоре их вспученные брюшки всплыли у Второго причала. Все они оказались кастрированными, а на их лбах обнаружили вырезанный странный иероглиф — какие-то пирамиды, над которыми расставлены точки.

Из беседы с криминалистом Герцог узнал, что три пирамиды, одна большая и за ней две поменьше, вовсе не пирамиды, а три холма, три же точки над ними — горящие в ночном небе звезды. Это знак Странника, который, скорее всего, символизирует вечное странствие. Посмотрите: пологие холмы, как бы уходящие вдаль, несомненно, повествуют о дальней дороге, а звезды — возможно, освещают путь, возможно, указывают его направление, но в любом случае олицетворяют надежду. Этот, так сказать, фирменный логотип сегодня можно нередко встретить на улицах, города: на стенах, на заборах, на асфальте. Особенно часто с ним сталкиваются наши патологоанатомы, им каждый день приходится вскрывать трупы, изуродованные этой меткой.

Детский сад какой-то! — сплюнул Герцог. — Тоже мне Зорро нашелся! — и выписал из столицы целый взвод опытных боевиков, поклявшихся превратить Сильфон в настоящий Перл-Харбор. Но все они даже не доехали до города, потому что в дороге с каждым что-то приключилось. Один отравился суши и попал в реанимацию, другой выпал из поезда под колеса встречного состава, третьего в туалете аэропорта ограбили и до смерти избили, четвертого блудницы накачали сильнейшими галлюциногенами и отправили багажом в Рио-де-Жанейро… Во всех случаях стремящиеся в Сильфон наемники или погибали, или становились инвалидами, и почти всегда в происшедшем были замешаны какие-то бродяги, темные личности, которые растворялись без следа.

Многих должен бояться тот, кого многие боятся. Наконец, в мозгу у Герцога прояснилось: он имеет дело с силой, которую явно недооценил. Прессинг шел по всему фронту, с каждым днем его дела в городе становились все хуже.

Предприятия вылетали в трубу, поскольку, с одной стороны, никто не желал покупать произведенную ими продукцию или пользоваться предлагаемыми услугами, а с другой — рабочие и служащие принялись поголовно болеть, будто в Сильфоне случилась эпидемия. Акции, на которые смышленые брокеры Герцога ставили, сразу начинали падать, причем со скоростью самоубийцы, прыгнувшего с моста, но стоило только от них избавиться, как они сразу же фантастически взлетали в цене, будто их отправили с ракетой к новой звезде, которую только что обнаружил старый астроном.

Здания, принадлежавшие столичным, регулярно горели, банки, где они открывали счета, лопались, казино и рестораны никто не посещал, завезенные из бедных стран проститутки, несмотря на смехотворные тарифы, сидели без работы. Герцог даже не мог выйти из своего номера в Атлантиде; каждый раз, покидая его, он попадал в неприятную историю: то застревал в лифте, то на его голову фасадные рабочие проливали краску, то на крышу его автомобиля падал фонарный столб с оголенными проводами, то у джипа его охраны отказывали тормоза и он на полном ходу врезался в обезьянник городского зоопарка.

Даже улица, к которой он всю жизнь питал особую страсть, улица, которая сделала его таким, каким он был сейчас, улица крепкого алкоголя, разврата, грабежа, наркоты, бешеной игры, где он всегда считался своим и мог, впервые оказавшись в любом городе мира, за ночь удесятерить сумму, лежащую в кармане, да еще попутно набрать целую банду, — эта улица сегодня отвернулась от него, игнорируя самого фартового своего отпрыска. Город целиком, до последнего пня категорически отказывался признавать статус-кво Герцога, считая его интервентом. Город отторгал его зеленой блевотиной, и с этим ничего нельзя было поделать.