Читаем Сильнее только страсть полностью

Мария побледнела. Какая упрямая, неподатливая девчонка! Что она вбила себе в голову? Теперь станет подозревать и обвинять чуть ли не всех высокородных шотландцев в преступлении?

– Нет! – воскликнула она. – Как ты можешь?

У Джиллианы, которая размышляла о судьбе своего отца денно и нощно, был уже готов ответ:

– А почему же его и Брюса, единственных из всех лордов, позвали в Англию, и сам король привечал их как своих друзей?

– Что ты такое говоришь, девушка? – возопил брат Уолдеф, воздевая руки. Деловитым тоном он добавил: – Принеси мне твое Священное Писание! – Увидев, что она не торопится, брат Уолдеф прикрикнул: – Сейчас же!

Джиллиане ничего не оставалось, как выполнить приказание, хотя она не понимала, какое имеет отношение Священное Писание к начатому разговору. Впрочем, она была рада переменить тему.

Взяв из ее рук Библию, монах раскрыл тонкие страницы с начертанными на них заветными латинскими буквами, снял с пояса висевший на нем небольшой серебряный крест и возложил на книгу, присоединив к нему находившуюся у него на поясе крошечную золотую раку с обломком кости святого Уолдефа, в честь которого он и получил свое имя. Раку он носил с собой везде, черпая от нее душевные силы.

– А теперь, Джиллиана, – велел он, – положи руку рядом с моей на находящиеся здесь предметы. – Когда ее сильная смуглая рука с длинными пальцами коснулась его пухлой длани, он добавил: – Смотри на меня и слушай!

Удивительно синие чистые глаза послушно смотрели на него, и, возвысив голос, торжественным тоном он начал говорить:

– Я клянусь перед этими священными словами, перед крестом Господним и перед памятью моего святого покровителя, что человек по имени Джон Карлейль ни сном, ни духом, ни деянием, ни помыслом не причастен к судьбе Уильяма Уоллеса, погибшего в результате предательства.

Джиллиану охватила дрожь, она чувствовала, как у нее подгибаются колени.

– Откуда вы знаете? – проговорила она слабым голосом.

Брат Уолдеф убрал раку и крест, протянул Джиллиане Библию, после чего сказал:

– Я знал Карлейля еще мальчиком. И я тот, кто раскаленным железом выжигал у него из раны застрявший там наконечник вражеской стрелы. Я видел его в бою и в обычной жизни, знаю его друзей и врагов, его родных и близких. И я только что поклялся на Библии, что он не из тех, кто может предать или напасть на безоружного человека. У него открытая душа и такое же сердце. – Уолдеф глубоко вздохнул и положил руку на плечо Джиллианы. – Он хороший человек, дитя мое. Ты неправильно повела себя с ним. Не продолжай поступать так. Сверни с неверного пути.

В комнате повисло молчание, наконец раздался голос Джиллианы, такой тихий, что Мария и монах едва уловили его:

– Я никогда не собиралась отдать себя во владение какому-либо мужчине, хорошему или плохому.

Мария намеревалась что-то ответить ей, как вдруг дверь распахнулась и в комнату танцующей походкой влетела королева Изабелла со своими дамами и с целым выводком портних из ближайшего селения. Королеву привело сюда благое намерение помочь своей милой Лие как можно быстрее подготовить наряды для свадебной церемонии. И конечно, самой по мере сил принять участие в таком увлекательном занятии.

Мария и брат Уолдеф, воспользовавшись суматохой, ушли в другую комнату, где, с тревогой глядя на своего капеллана, она мягко произнесла:

– Я хочу повторить тот же самый вопрос, брат: как можете вы клясться, что Карлейль не причастен к тому, что произошло с Уоллесом?

Монах робко улыбнулся.

– Просто я верю в него, – ответил он. – Если я принес ложную клятву, то поплачусь за нее пребыванием в аду. – Увидев улыбку в глазах Марии, он добавил: – Однако в заповедях призывают нас не приносить ложные клятвы против наших ближних, а моя клятва если и ложна, то она за ближнего.

Брови Марии взметнулись вверх.

– Довольно растяжимое толкование Священного Писания.

На что получила лаконичный ответ монаха:

– Исполнение любых предписаний, сестра, зачастую основано на весьма растяжимых понятиях.

Брюс налил полную чашу медового напитка, поставил перед Карлейлем, затем наполнил свой сосуд. Они сидели в комнате у Джона, чтобы не беспокоить жену и дочь Брюса, с которыми тот вскоре должен будет расстаться на неопределенное время, оставив их в заложницах у англичан. Они говорили о женитьбе Карлейля...

– Не самое лучшее начало семейной жизни у тебя, мой друг, – сказал Брюс, изобразив своим тоном нечто среднее между сочувствием и насмешкой.

– Могло быть значительно хуже, – ответил Джон с явным намерением превратить его слова в шутку. – Я заметил, у нее припасен кинжал, и каждую минуту ожидал удара.

– Неужели правда? Ну и девушка!

– Да, под платьем, у левой груди, – уточнил Джон и усмехнулся. – Если б она за него схватилась, я бы ее с огромным удовольствием обезоружил. – Он сделал глоток из чаши. – Что ж, я никогда не мечтал о кроткой жене.

– Лучше уж кроткая, чем кровожадная.

Оба рассмеялись. Карлейль поднялся и подошел к окну, в котором виднелась в наступающих сумерках центральная, хорошо укрепленная башня замка.

– Такой могучий замок, – сказал он задумчиво, – и такой слабый король.