Читаем Сильфий - трава ангела полностью

Сообщение в комментариях к русскому изданию 1964 года, об исправлении Летронном[76] одного из расстояний на этом участке побережья с оригинальных 3000 стадий на 2000 (прим. 42 к Страбон XVII.III.23), намекает на то, что при таких исправлениях, искать действительное расположение Херсонеса с помощью комментариев дело безнадежное.

К тому же, Херсонес, как некий пункт отсчета, был нужен только для определения расположения острова Платея по периплу Скилака.

В конце-концов остров всё же нашелся. Там где ему и следовало находиться по периплу. В половине и четверти дня плавания от Антипирга. На участке между 23.31 и 23.48 градусами восточной долготы.

Вот только сейчас это не остров, а окончание материка – мыс Менгар-Айн-эль-Джазала с прилегающей территорией. Остров Джазират-эль-Ульба, расположенный тут же, вполне может претендовать на роль острова Аэдония.

Других подходящих мест для предполагаемого острова Платея – ни ближе, ни дальше к западу от Тобрука не существует. То, что когда-то это был именно остров прекрасно видно по рельефу бывшей береговой линии (рис. 85). Остров полностью оправдывал свое название – был широкий и плоский[77]. Его размеры позволяли разместить посевы и выделить места под пастбища.

Рис. 85. Бывший остров Платея, определяемый по рельефу его береговой линии на основании данных радарной высотной съемки.


С отметки уровня моря +30 м от современного остров без сомнения отделялся от материка двухкилометровым проливом. Но во времена Геродота скорее всего постоянным речным потоком, следы от которого остались в рельефе. К тому же, остров омываемый пресной и соленой водой, как нельзя лучше соответствовал бы рекомендации дельфийского оракула Батту – основать колонию в "месте между двух вод" (Encyclopædia Britannica, 1911).

И, похоже, что при Геродоте остров Платея доживал свои последние столетия как остров. Пока окончательно не пересохла река, в устье которой он находился. Ни Плиний ни Страбон не упоминают о наличии такого крупного объекта у побережья Киренаики к концу I века до нашей эры. Более того, у Страбона, со ссылкой на ныне утраченные сочинения Посидония с Артемидором[78], нашлось указание на общее сокращение стока существовавших постоянных рек Северной Африки в конце II века до нашей эры:

Я не знаю, прав ли Посидоний, когда он утверждает, что "только с небольшое число незначительных рек" протекает через Ливию; ведь это те самые реки, указанные Артемидором, между Линксом и Карфагеном, которые он называет "большими и многочисленными". (Страбон XVII.III.10.)

Сведения Скилака дополнительной информации к сведениям Геродота и Теофраста не дают и служат скорее подтверждением того, что в IV веке до нашей эры сильфий на широте Эвесперид рос по всей территории Киренаики (рис. 86).

Рис. 86. Широтные размеры распространения сильфия по данным Скилака в сравнении с размерами побережья Киренаики.


Таким образом, северную, западную и восточную границы ареала сильфия удалось определить точно. Ареал был ограничены северным побережьем Африки между 18.98 и 23.31 градусами восточной долготы.

Далее следует подробнее познакомится с той его частью, на которой, по словам Теофраста, сильфия было особенно много:

Особенно много растет его вокруг Сирта, начиная от Эвесперид (Теофраст VI.3.3).

Есть такой способ отображения земной поверхности – теневая карта. Такая карта использует цвета для обозначения локальной ориентации поверхности относительно заданного направления источника света. Высоты на такой карте точно не определить, зато хорошо видны все особенности рельефа. Вот такая карта Киренаики и приводится ниже (рис. 87).

Рис. 87. Теневая карта Киренаики.


Получилось очень наглядно. Видно, что восточный берег залива Сирт представляет собой обширную прибрежную равнину, сформированную морем. Причём на отметке +100 метров от уровня моря наблюдается бывший береговой обрыв – клиф, созданный прибоем. И именно эта слегка холмистая равнина, с отметками до ста метров, открытая прохладным и влажным северо-западным ветрам с моря была самым лучшим местом в Киренаике для сильфия.

Сейчас эта равнина рассматривается как область природного пастбища (Saaed et al., 2019) и, скорее всего, так же использовалась и тогда. Сделать такой вывод позволяет монета Эвесперид – с семенами сильфия, дельфинами и головой барана (рис. 88).

Рис. 88. Киренаика. Выпуск Барки совместно с Эвесперидами. Серебряная дидрахма приблизительно 480 г. до н.э.


Описание распространения сильфия Плинием Старшим географически интерпретируется однозначно – это южные предгорья гор Киренаики:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?
Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?

В течение большей части прошедшего столетия наука была чрезмерно осторожна и скептична в отношении интеллекта животных. Исследователи поведения животных либо не задумывались об их интеллекте, либо отвергали само это понятие. Большинство обходило эту тему стороной. Но времена меняются. Не проходит и недели, как появляются новые сообщения о сложности познавательных процессов у животных, часто сопровождающиеся видеоматериалами в Интернете в качестве подтверждения.Какие способы коммуникации практикуют животные и есть ли у них подобие речи? Могут ли животные узнавать себя в зеркале? Свойственны ли животным дружба и душевная привязанность? Ведут ли они войны и мирные переговоры? В книге читатели узнают ответы на эти вопросы, а также, например, что крысы могут сожалеть о принятых ими решениях, воро́ны изготавливают инструменты, осьминоги узнают человеческие лица, а специальные нейроны позволяют обезьянам учиться на ошибках друг друга. Ученые открыто говорят о культуре животных, их способности к сопереживанию и дружбе. Запретных тем больше не существует, в том числе и в области разума, который раньше считался исключительной принадлежностью человека.Автор рассказывает об истории этологии, о жестоких спорах с бихевиористами, а главное — об огромной экспериментальной работе и наблюдениях за естественным поведением животных. Анализируя пути становления мыслительных процессов в ходе эволюционной истории различных видов, Франс де Вааль убедительно показывает, что человек в этом ряду — лишь одно из многих мыслящих существ.* * *Эта книга издана в рамках программы «Книжные проекты Дмитрия Зимина» и продолжает серию «Библиотека фонда «Династия». Дмитрий Борисович Зимин — основатель компании «Вымпелком» (Beeline), фонда некоммерческих программ «Династия» и фонда «Московское время».Программа «Книжные проекты Дмитрия Зимина» объединяет три проекта, хорошо знакомые читательской аудитории: издание научно-популярных переводных книг «Библиотека фонда «Династия», издательское направление фонда «Московское время» и премию в области русскоязычной научно-популярной литературы «Просветитель».

Франс де Вааль

Биология, биофизика, биохимия / Педагогика / Образование и наука
Занимательная зоология. Очерки и рассказы о животных
Занимательная зоология. Очерки и рассказы о животных

В данной книге школьник и юный натуралист найдут материал для внеклассного чтения, а также дополнительный и справочный материал к учебнику зоологии.Отдельные очерки не связаны между собой, поэтому не обязательно читать всю книгу подряд.Книга знакомит читателя с разнообразием животного мира СССР и зарубежных стран. Попутно приводятся сведения о значении животных в природе, хозяйственной деятельности человека.Часть материала изложена в форме вопросов и ответов. Раздел «Рассказы о насекомых» написан кандидатом биологических наук Ю. М. Залесским.В третьем издании текст местами изменён и дополнен; внесены необходимые исправления, добавлено несколько новых рисунков. Глава «Зоология в вопросах и ответах» дополнена новыми вопросами; порядок их распределения изменён в соответствии с зоологической системой.Я. Цингер

Яков Александрович Цингер

Детская образовательная литература / Биология, биофизика, биохимия / Экология / Биология / Книги Для Детей