Читаем Silence полностью

Меня наградили, присвоили звание специального агента. В конце концов, я погналась за тремя зайцами и всех трёх застрелила всего лишь в течении одной недели: нашла убийцу четверых подростков, смогла доказать причастность Джастина Фарлоу к смерти Урсулы Фарлоу (благодаря записи с видеокамер в гараже Оуэн-Гринов, на которой парень чётко проговаривал свою вину, наставляя дуло пистолета на собственного брата) и посмертно доказала его вину в выпадении Беатрис Санчес из окна туалета женского кампуса университета Дэф Плэйс. Плюс бонусом открыла дело против Максвелла Оуэн-Грина, угрожающего семье Санчес и самой пострадавшей расправой. Я сполна получила свои лавры и даже больше, но счастливее от этого точно не стала. Даже с новым званием. Даже после вечеринки, устроенной коллегами в мою честь, с которой я преждевременно слилась.

Разобравшись с делами в мегаполисе, не знающем звёздного неба, я купила билет на автобус и только спустя неделю после возвращения из Маунтин Сайлэнс приехала в город своего детства. Но и здесь не было снега, и здесь звёзды сияли не так ярко, как мне того хотелось бы. Как однажды – совсем недавно – запомнилось.

Я решила, что виной всему моя простуда. С температурой выше тридцати семи я всю прошедшую неделю ежедневно в восемь ноль-ноль являлась на работу, в середине недели почётно получала повышение, позже пыталась улыбаться на вечеринке радующимся за меня коллегам, по факту просто желающим напиться вдрызг перед выходными. Они хлопали меня по плечам, говорили мне, какая я крутая, и желали мне успехов в профессиональной деятельности, а я улыбалась им всем, желая услышать о себе другое, желая принять не эти, другие пожелания, не связанные с карьерой…

– Ничего, пройдёт и это, – как-то вечером похлопал меня по плечу Бертрам. – Семь тучных тельцов победят семерых худых. Тебе не нарушать заветов не твоих.

В тот вечер я наконец решила распотрошить свой рюкзак, с которым ездила на задание в Маунтин Сайлэнс. Температура впервые за прошедшие три недели отсутствовала, так что я подумала, что пора бы уже наконец привести свои вещи в порядок. Там, на самом дне рюкзака, я и нашла записку, написанную Его рукой: “Я обещаю принимать тебя такой, какая ты есть. И успокоительное”. 

…Мне крылом подать до вершины Арарата… Только вершина мне не нужна… Моя гора Безымянна… Её вершина всегда в снегах…

Проморгавшись, я перечитала записку повторно.

“Тот парень погиб не потому, что ты пригнулась. Тот парень погиб потому, что не пригнулся он сам”, – вдруг зазвучал голос Шеридана в моей голове. Никто не растолковал мне этого ни до, ни после него, а Он тогда и там растолковал мне эту спасительную правду, без которой со временем я непременно бы задохнулась. Теперь Его рядом не было, поэтому следующую правду растолковать себе самой мне пришлось самостоятельно: “Я не смогу стать счастливой не потому, что Его рядом со мной нет. Я не смогу стать счастливой потому, что Меня не будет рядом с ним. И это решение приняла я. Сама. Без посторонней помощи”.

Неужели я хотела именно этого?..

Аккуратно разгладив помятую записку, написанную рукой мужчины, однажды пообещавшего любить меня сильно, я наконец поняла.

***

Три часа перелёта, час езды на арендованной хонде, появившейся на свет в прошлом веке – в сумме четыре часа внутреннего монолога на тему о том, что именно я творю.

“Нужно было хотя бы предупредить”, – недовольно упрекаю себя я, хотя прекрасно понимаю, что, будь у меня возможность отмотать временную плёнку назад, я бы повторно выбрала никого не предупреждать. А ведь сегодня первый день зимы, вернее, уже вечер. Его попросту может не оказаться дома: он может быть у родителей, может быть на вызове, может наслаждаться преждевременным ужином в “Гарцующем олене”, может… Да где угодно может быть, только не там, где окажусь я.

Съезжая с расчищенной от снега дороги на менее ухоженную тропу, ведущую к дому Шеридана вдоль замерзшего под толщей льда озера, я нервно посмотрела на коробку, стоящую справа от меня на пассажирском сиденье. Белоснежный щенок пиренейской горной собаки в ответ посмотрел на меня совершенно спокойным и даже заинтересованным взглядом. Это немного подбодрило меня.

– Ладно, малыш, если мы засядем в этих снегах, нас всегда выручит добрый дядя на большущем вранглере, – шёпотом, с нарочитым сарказмом произнесла я, с ещё большей силой вцепившись в руль и ещё сильнее сосредоточившись на неровной дороге.

Сумерки сгущались. Ещё полчаса и всё вокруг накроет медный таз ночной мглы, но пока ещё достаточно светло, чтобы различать дорогу без помощи света фар, которые неожиданно резко подвели меня на тридцатом километре.