Читаем Сила в содействии (СИ) полностью

Из двух сторон зоны сбора, летней и зимней, Аиртон предпочитал исключительно летнюю, накрытую куполом атмосферного заклинания. Чувствовал, так же было и там, откуда его забрали - жарко, а не холодно; дождь, а не снег. О самом же месте воспоминания были скрыты, убраны заклинанием, как и вообще обо всём, что касалось жизни до сбора. Того требовала процедура ментального ввода, как объяснял Теллур, иначе потом не выйдет поставить ментальный знак. Теллур - мобильный помощник их зоны, или же "умник". Состоят такие из двух частей: элариевый сердечник, а вокруг него ком протоплоти. В сердечник загружено заклинание левитации, да и много других, но самое главное - слепок с ментального тела мага, имя которого "умник" и носит. Протоплоть, изменённая заклинанием, принимает форму его же лица, и получается эдакая живая голова. Для мальчиков "умники", для девочек - "умницы", и Ингеборгу, мобильную помощницу с соседней зоны сбора, Аиртон даже видел. Говорят, что на третьей, заключительной ступени обучения, будут "умники" и "умницы" со слепками с самих Первых - великих магов и волшебниц Первого Совета. Вот было бы здорово! Однако, до той поры ещё учиться и учиться, и кто знает, хватит ли у него, у неофита Аиртона, сил...

Общих домов в зоне сбора два, на летней стороне и на зимней. Общие они потому, что личных комнат нет, есть отсеки, разделённые перегородками, тянутся по обе стороны длинного коридора. В каждом отсеке раскладная механическая кровать, а ещё стол со встроенной разумной машиной, или ра-мой, как называют их сокращённо. Здесь-то, за столом, Аиртон время в основном и проводит. И пусть подобных ему, предпочитающих уединение игровым площадкам, не очень много, пусть все, как один, ведут себя тихо, порой даже от них хочется убежать. К счастью, есть решение и на такой случай: комнаты уединения, расположенные с противоположной, по отношению к игровым площадкам, стороны зоны. Туда-то Аиртон и решил отправиться сегодня утром, именно с уединения начать день.

Странное всё же дело: знать в свои четыре многое такое, о чём не все взрослые-то, наверное, знают, но не помнить при этом, как звали родителей, не помнить их лиц. Всё из-за процедуры ментального ввода? Что-то не верится. А может, он и не помнил их никогда, не видел? Ведь есть же такие дети, которых оставляют в чадо-ящиках, и в этом, как говорит Теллур, ничего страшного. Ну да, так уж и ничего! Внезапно Аиртоном овладело желание узнать правду, увидеть всё то, что скрыто за блоком памяти. И он узнает, непременно узнает, появилась уверенность, надо только отгородиться от остального мира в комнате. Захваченный ей, необычной этой уверенностью, и не заметил, как добрался до комнат уединения, выстроившихся в ряд вдоль пышной зелёной аллеи. За ногу ухватила живая лоза, пока отдирал, произошло следующее: одна из крон зашевелилась, раздался треск, затем крик, и в нескольких шагах от Аиртона упал мальчик. Долговязый, но гибкий, весь какой-то стремительный, он тут же вскочил, отряхнулся, выкрикнул звонко:

- Привет!

- Привет, - буркнул Аиртон, - ты чего это тут?

- Да так, - мальчик потёр ушибленное место, - осваиваю левитацию. Пока, правда, не очень выходит.

- Да, не очень, - согласился Аиртон.

- А ты сам-то чего? - неожиданно разозлился долговязый, подступил, сжимая кулаки.

- А я ничего, - нахмурился и Аиртон, подобрался, - я в комнату уединения иду.

Помолчали, посмотрели друг на друга пристально, но настроение долговязого вновь сменилось: усмехнулся, махнул рукой.

- Да ладно тебе, - сказал, - не кипятись!

- А я и не кипячусь, - буркнул Аиртон.

Мальчик ему не нравился - улыбаться-то улыбается, а веет от него каким-то холодом. Стал вспоминать, видел ли его раньше, но нет, кажется, нет. Выходит, с другой стороны, с зимней, и здесь появился впервые.

- А тебя как зовут? - спросил тем временем долговязый.

Холода в голосе его и взгляде прибавилось, потому Аиртон насторожился, ответил вопросом на вопрос:

- А тебя?

- Боишься, да? - сощурился тот. - И правильно делаешь, а то я тут двоих уже подловил, Иеронима и Ксана.

- Думаешь, это и правда настоящие их имена? - спросил Аиртон. - Могли же и обмануть, сказать вымышленные.

- Нет, не могли, - покачал головой долговязый, - меня не обманешь.

Аиртон и сам знал, что не обманули, и вопрос задал лишь для того, чтобы позлить. Иероним и Ксан были, как говорится, не разлей вода, с утра и до ночи пропадали на игровых площадках. Оно и понятно, что имена назвали свои настоящие, ибо зачем их скрывать? Однако, своё собственное Аиртону называть всё равно не хотелось. Ну его, этого новенького, обойдётся.

- Ладно, мне некогда, - сказал Аиртон, но не успел отвернуться, как долговязый был рядом, схватил за плечо, развернул.

- Погоди-погоди, - прошипел, - я с тобой ещё не закончил! А ну, говори имя!

Мир стремительно выцветал, терял краски, и когда выцвел весь, где-то справа, в самом углу, Аиртон увидел прозрачные зубчатые колёсики. Они что-то сделали с ним, как-то изменили, и Аиртон сбросил руку с плеча, повалил долговязого, принялся бить.