— Чай, кофе, потанцуем? — фривольно предложил он Катарине. «Раз я псих, так и вести себя буду как псих, имею право», — подумал Вадим и тут же убедился, что рехнулся наверняка.

Сначала милая улыбчивая Лика метнула в него какой-то ползучей гадостью, хорошо хоть вновь прибывшая дамочка отблагодарила за сигарету и превратила змеюку в кожаный шнурок, змей Вадим Игоревич побаивался. Потом, прямо у него на глазах, посреди кухни, просто из воздуха материализовалась еще одна девица с огромной черной сумкой.

— Я не утерпела до полуночи и приехала пораньше, — радостно сообщила девица. — Всем привет, а где Варвара? Что это у вас за сборище и никто никого не бьет?

— Заявочки, однако, — пробормотал Горбуля.

— Ни фига себе, — воспитанный Горохов напрочь забыл благоприобретенные манеры и заговорил на языке своего детства, — это круто, пацаны.

Все во вновь прибывшей красотке было вроде бы нормально, не считая, конечно, ее не совсем обычного появления, ярко салатовых волос и раскосых глаз — ярких и разноцветных: левый был иссиня-черным, правый — небесно-голубым.

Девица покосилась на малость ошалевшего Горохова и, подмигнув ему черным глазом, спросила:

— Что-то не так?

Вадим Игоревич перекрестился и отрицательно затряс головой.

— Ну, ты еще «чур, меня» скажи! — расхохоталась Наталья. — Дикие нравы.

— Наташка! — завизжала Лика и накинулась на вновь прибывшую салатноволосую особу с объятьями и поцелуями.

Горбуля начал тихонько что-то строчить в своем протоколе.

Катарина, фривольно развалившись на подоконнике, вертела в длинных тонких пальцах сигариллу и настороженно наблюдала за происходящим. Похоже, появление разноглазой Натальи ее не порадовало. Она так ушла в свои размышления, что не заметила угрожающе длинного столбика пепла, нависшего на кончике дымящейся сигареты. Галантный Горохов протянул даме пепельницу. Но тут произошло событие, окончательно испортившее психику впечатлительному Вадиму Игоревичу: Катарина мило улыбнулась, стряхнула пепел и растаяла в воздухе у него на глазах.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 18

— Чтоб ты утонул! — пожелала мне вслед вреднющая Альвертина. Вслух или мысленно, я не разобрался.