Читаем Сила есть Право полностью

Огромно, несомненно, оккультное влияние любви между полами на эволюцию органической жизни. Любовь и слава, верность, соперничество, решимость, красота, сила и отвага напрямую вдохновляются сексуальной страстью. В балладах и легендах они всегда тесно переплетены. "Никто, кроме храброго, не достоин красавицы", "Слабое сердце никогда не завоюет прекрасную даму" и "всё прекрасно в любви и на войне",[432] - вот обветшалые от времени поговорки.

Природа насквозь пропитана химической действенностью соперничества и сексуальности. Весь мир делится на мужской и женский. Свят только гермафродит. Сексуальное влечение вселяет в мужчину благородство отцовства, а в женщину инстинкты материнства, преданности и пения. Рёв льва, когда он встряхивает своей жёлтой гривой у лесного озера — ржание ретивого жеребца, когда он рвётся с повода или перемахивает через ограду из саженцев — низкое требовательное мычание косматого быка, когда он рыхлит землю своими дробящими копытами — пронзительная песня соловья, которую он изливает в лазурь небосвода, его магический трепет — мужчина, одетый в сияющее обмундирование, марширующий к победе или к смерти под барабанный бой и песню горна, — все несут прямое доказательство высшему, благотворному и всепроникающему гипнотизму силы.

Военная слава теперь и всегда была добродетелью сильнейших животных. Самопожертвование есть тезис раба. Пребывание в состоянии христианства означает функциональное повреждение нервных центров — безумие — болезнь.

Неведомо, чтобы способный мыслить спаситель когда-нибудь воплощался в облике слабого попрошайки и робкого просителя — но скорее в фигуре могучего мужчины-охотника, уничтожителя врагов племени — мужчины, который говорил своим ученикам "идите вперёд!", а не "ступайте с миром". Вначале об освободителе узнают с тайным восторгом и некоторыми опасениями, но, потом, когда всё понимается лучше, он является на боевом коне весь в стали, среди грохота салютующих пушек, дроби триумфальных барабанов, неистового рёва скрученных горнов и криков ликования людей, которых он обогатил эксплуатацией их врагов — ибо весь мир любит воина, особенно его сестры, его кузины и его тёти. Освободители никогда не являются из стана обрезанных евреев, носящих нимбы, терновые венцы, издающих крики агонизирующего отчаяния, не ездят они "на спине осла" по улицам Сиона.[433] Нет! Нет! Это идеал трусов и выживших из ума стариков.

Несмотря на все вековые кастрирующие кредо и унижающие прописные истины коммерческого духа, общераспространённому врождённому понятию сильного человека всё ещё соответствует вооружённый мечом воин — король мужчин — беспощадный уничтожитель шантажистов, ростовщиков, священников и узурпаторов.

"Кто будет ближайшим, замечательнейшим и дражайшим, увенчанным вечной честью и славой? Тот, кто бесстрашен, чей стяг издревле реет над высоким бастионом и над крепостной стеной, власть защищающих. Бесстрашный перед лицом опасности, незнакомый с ложью, не оглядывающийся назад, когда впереди угроза. Он будет ближайшим, он будет дражайшим, он всегда будет первым в наших сердцах".

Виргинская любовная песня выражает это старое благородное чувство в его сексуальной форме: "Скорее увижу тебя я умирающим на окровавленном поле последнего боя, средь умирающих героев моей страны, чем стану женой труса".

Джон Рескин[434] (в очень часто цитируемом отрывке) явно уловил появляющийся отблеск вздымающейся логики, которая притаилась в вооружённых конфликтах: "Война есть основа всех высших добродетелей и способностей людей. Для меня весьма странно открывать это, но я вижу, что это совершенно неоспоримый факт. Общепринятую точку зрения, что мир и добродетели гражданской жизни процветают вместе, я нашёл совершенно неразумной. Мир и пороки гражданской жизни процветают вместе". Декаданс и мир концентричны.

7