Читаем Сидней Рейли полностью

«Я заявил Си (и намерен довести это и до Вашего сведения), что считаю своим долгом продолжать службу, если она может принести пользу России и борьбе с большевизмом. Я также считаю себя не вправе вернуться к коммерции, пока не буду свободен от своих обязательств. Я также полагаю, что государство не должно отказываться от моих услуг. Даже если мне предложат пусть небольшую, но приличную работу в этой области, я брошу коммерцию и посвящу всю свою чертову жизнь этой работе. Си пообещал переговорить на эту тему в Форш офисе»^{494}.

Пять дней спустя, 30 ноября, Форин офис дал свое согласие на посылку двух агентов на юг России под прикрытием британской торговой корпорации. Рейли, как было договорено, «возьмет себе помощника по собственному выбору»^{495}, что и явилось причиной вызова Хилла в Уайтхолл-Корт. Стоящим перед ним Рейли и Хиллу Си объяснил, что «необходимо собрать важную информацию о Черноморском побережье и юге России для Мирной конференции, которая должна состояться в Париже в конце этого года».

Хилла не только попросили «добровольно» согласиться на поездку с Рейли в Россию, тем самым лишив его отпуска, но и сообщили, что через два часа с вокзала Ватерлоо отправляется саутгемптонский поезд. После некоторых попыток вежливо отказаться от этого задания Хилл в конце концов вынужден был уступить. Рейли получил свой паспорт и окончательные инструкции о своем задании за два дня до своего отъезда^{496}. Почему Хилла вызвали в последний момент, не совсем, ясно. Хилл, возможно, ошибается, когда говорит, что отгулял всего одну неделю отпуска, когда его неожиданно вызвали к Си, однако, если верить дневникам Рейли, эта встреча состоялась 12 декабря.

За несколько дней до встречи Рейли с Каммингом «Известия» сообщили, что решением Революционного трибунала Рейли и Локкарт заочно приговорены к смертной казни за свое участие в попытке переворота и что этот приговор будет приведен в исполнение немедленно в случае появления кого-либо из них на советской территории.

Эта новость, похоже, мало обеспокоила Рейли, так как мы не находим никакого упоминания о ней в его дневнике. Дневник, однако, подтверждает тот факт, что Хилл проявил в отношении поездки куда меньше энтузиазма. Хилл вспоминает, что «Рейли не мог вынести того безучастного вида, с которым я выходил из здания [Уайтхолл-Корта]»^{497}, — и далее приводит слова самого Рейли: «Хилл, я не верю, что ты действительно хочешь сесть на этот поезд. Спорю на пятьдесят фунтов, что ты опоздаешь». Почти так и случилось — Хилл успел вскочить в поезд за несколько секунд до его отхода. На платформе он увидел Рейли «высунувшимся из окна» купе вагона первого класса, «Будучи по натуре игроком, он отдал мне проигранные деньги», — пишет Хилл. А Рейли в своем дневнике в тот день сделал запись: «Отъехали в 4.30 дня. Хилл таки успел на поезд».

По словам Хилла, «во время поездки Рейли был в исключительно приподнятом настроении духа». Возможно, он уже наслаждался своей новой ролью «шпиона-джентльмена», возможно, для этого были другие причины. Если предположить, что история о том, что Рейли скрывал от посторонних глаз жену и двоих детей в Порт-Артуре, а затем в Петрограде, не вымысел, то лучшего места, чем Одесса, для эвакуации семьи в нынешних условиях придумать было нельзя. У Рейли были очень хорошие личные и деловые связи в городе, который не только был свободен от большевистского контроля, но и являлся международным портом, через который можно было выехать за границу в случае необходимости.

Приехав на следующий день в Париж, они пошли обедать в ресторан «Ля Рю» на бульваре Мадлен, владельцем которого был не кто иной, как бывший шеф-повар петербургского кафе «Париж» (больше известного как «Кюба»), Хилл вспоминает, что им «оказали восторженный прием и накормили великолепным обедом с восхитительным вином и бренди многолетней выдержки, поданным именно так, как и должен подаваться бренди, — в хрустальных бокалах»^{498}.