Читаем Сибирский экспресс полностью

Талант Косованова в полную меру расцвел после установления в Сибири власти Советов. Он быстро нашел себя, охотно откликался на приглашения выступить с лекцией перед рабочими депо, поехать на крестьянских подводах в тайгу, где, по слухам, нашли "полезные камни".

Я встретился с Косовановым весной 1931 года.

Приехал в отпуск в родной город с Дальнего Востока. Не помню уж, по какому делу зашел в новое здание музея, в удивительное здание: по странной причуде архитектор перенес под холодное сибирское небо копию египетского храма. Там размещалось и отделение Географического общества.

С Косовановым столкнулся у входа. Поздоровался: я знал его с детства. Он кивнул в ответ и заторопился было мимо, но вдруг круто повернулся:

— Простите, не припомню, уж извините…

Я назвал себя.

— Сын Ивана Александровича? Как же, как же, оба были молодыми… Рано погиб, война…

Расспросил, чем занимаюсь. Узнав, рассердился. Разве в Красноярске изыскателю меньше дел, чем на Дальнем Востоке? Надо потрудиться для земли отцов, надо, надо…

Я, признаться, оторопел. Стаж работы у меня — год, зачем я нужен земле отцов? Но Косованов сделал вид, что не замечает моей растерянности.

— Сейчас тороплюсь, извините. Завтра после полудня. Прямо с заявлением, да. Организуем при обществе геодезическую секцию. Изыскания и научная работа.

Он протянул мне руку и исчез.

Три дня спустя, не догуляв отпуска, я в угловой башне музея уже помогал картографу Нилу Сушилину вычерчивать карту Туруханского края.

Дома у Косовановых всегда было полно званых и незваных. Друзья сына Николая, друзья дочери, ее мужа, речного капитана, а главное — работники всевозможных экспедиций, с которыми Вячеслав Петрович при крайней своей занятости не успевал поговорить на работе. В этом доме на небольшом столе раскладывали географические карты, спорили о природе образцов горных пород, курили, шумели допоздна. Когда хозяин дома успевал писать статьи, готовиться к докладам — не знаю.

На геодезическую секцию Вячеслав Петрович возлагал большие надежды. Он обладал великолепным чувством времени. Сколотил при обществе основательное ядро изыскателей как раз к моменту, когда первая пятилетка потребовала разведки будущих дорог, шахт, заводских площадок, гидростанций.

Секция наша размещалась в одной из башен "египетского храма". Выполняя разные мелкие работы, мы жили ожиданиями больших событий.

Они явно назревали. Косованов, взвинченный, нервничающий, ждал решающих известий из центра. Сообщалось, что комиссия во главе с Глебом Максимилиановичем Кржижановским (он-то знал Енисей еще со времен сибирской ссылки!) должна практически приступить к решению Ангаро-Енисейской проблемы.

И вот настал день величайшего торжества Вячеслава Петровича. Он буквально ворвался к нам в башню, размахивая бланком телеграммы. Его и без того сбивчивая речь прерывалась от волнения.

Ма поняли все же, что изыскания Красноярской ГЭС — дело решенное и что прежде всего нужно определить профиль речного дна от скалы Собакин бык до другого берега.

Кто-то спросил, когда начинать работы? Косованов на минуту онемел, потом взорвался:

— Когда?! Завтра же! Непременно! Собирайтесь! Да! Да!

Он умчался, а мы остались в некоторой растерянности. Завтра? Да ведь уже конец апреля, который в 1931 году выдался особенно солнечным и теплым. Енисей тронется вот-вот, уже взрывали ледовые дороги через реку, чтобы предупредить несчастные случаи…

Мы выехали на подводе до рассвета, переправились по захваченным доскам через полынью, промеры закончили затемно и вернулись в город уже ночью. Утром, придя на работу, увидели Вячеслава Петровича, в волнении бегавшего между нашими чертежными столами.

— Профиль! Профиль! — стонал он. — Давайте же! Прошу, пожалуйста! Надо сообщить данные! Телеграфом!

Геодезическая секция объявила себя ударным коллективом и выдвинула встречный план: работая без выходных, закончить рекогносцировочные изыскания за три месяца.

Летом и осенью 1931 года разведывались также створы в Саянах и ниже Красноярска, подле впадения Ангары. Разведки позволяли сказать, что по меньшей мере три гидростанции на Енисее строить можно. Другой вопрос — когда…

В своих работах Косованов развивал мысль, что строительство гидростанций хозяйственно оправдано существованием или созданием потребителей, нуждающихся в электроэнергии. Ученый побеждал в нем мечтателя. Он, страстный пропагандист Красноярской ГЭС, выступил с трезвым подсчетом: город со всеми его предприятиями и прилегающий участок Транссибирского пути могут освоить лишь незначительную часть энергии будущей гидростанции. Хотите видеть ее плотину — ищите природные богатства, в первую очередь — сырье для энергоемкой алюминиевой промышленности!