Читаем Швейцар полностью

Швейцар почтительно поздоровался с сеньором Пьетри. А тот, не отвечая на приветствие и не выпуская из рук клетку с крысами, знаком приказал ему сесть. Но сесть оказалось не на что — все было занято разнообразными предметами. Искусственные цветы, безрукие куклы, книги с вырванными страницами, куриные кости, спортивные гантели, нижнее белье, огрызки фруктов, грязные носки, кассеты, батарейки для магнитофона и тысячи других вещей громоздились на стульях, креслах и диванах (обтянутых тканью алого цвета, того же цвета, что и занавески). Очевидно, сиденья в доме предназначались не людям, а предметам, над которыми стояла пыль коромыслом, по правде говоря, едва давая возможность дышать. Сама же сеньора Пьетри, ощипывавшая цыпленка посреди столовой, порой исчезала в облаке пыли, постоянно чихая. На столе скопились початые жестяные и стеклянные банки, продукты, несколько резиновых мячей, гребни с оческами, огромный магнитофон, включенный на полную громкость, сковородки, тарелки с остатками пищи, увядшее растение в горшке и даже красный зонтик, из которого Паскаль Младший как раз в этот момент, не переставая то ли вопить, то ли петь, выщипывал спицы, словно из цыпленка. Тут же околачивалась дочка Детка, особа девяти лет от роду, упитанное шароподобное существо, копия своего отца. Не сводя с пришедшего нахального и насмешливого взгляда, она уминала за обе щеки американский сыр, заедая его кокосовым пирожным, фирменным блюдом сеньоры Пьетри, которая была не итальянкой, как ее муж, а кубинкой, и раньше ее звали Белкис Малет.

Продолжая стоять, Хуан огляделся и отметил про себя, что Паскаль Младший слушал что-то другое, а вовсе не грохот, источником которого служил гигантский магнитофон, поскольку у него в ушах торчали персональные наушники, присоединенные к портативному радиоприемнику, прикрепленному к его поясу. Не без некоторого изумления Хуан также обнаружил, что все пять собачек чихуахуа, скакавшие вокруг сеньоры Пьетри и заливавшиеся лаем (несомненно в знак возмущения в связи с приходом швейцара) также имели в каждом ухе по наушнику, в котором звучала музыка, то есть грохот, исходивший от магнитофонов, привязанных к их животам. Их лай — так думал Хуан и так это и записал, — оказался точным воспроизведением музыки, которую слушали животные.

Несмотря на весь творившийся тартарарам, производимый собаками и магнитофонами, не говоря уже о скрежете, издаваемом зонтиком, который потрошил Паскаль Младший, швейцару не хотелось вот так сразу, напрямую, выкладывать сеньору Паскалю Пьетри жалобы на его сына. Он надеялся изложить их под шумок, будто бы по поручению жильцов: дескать, ему, Хуану, «к глубокому сожалению» не остается ничего другого, как довести их до его сведения. Как только он все скажет, возможно, ему удастся свести разговор к главной цели или, выражаясь точнее, к «главной двери».