Читаем Шведский стол полностью

— Это где же? Тоже от жинки? Так они любят лясы точить. Одна ляпнула, остальные подхватили. — не унимался Игнат.

— Помните я ездил в Коломну седмиц пять тому назад? На свадьбу к шурину.

— Помним, — покивали все слушавшие.

— Он за оснастку для кирпичей ныне взялся. Сказал — много надо. Хорошо берут. Как раз заводы. Я стал расспрашивать. Думал может и самому службу оставить. Так и узнал, что ставить нам слободы кирпичные будут. Не веришь? Вот тебе крест! — произнес капрал и степенно осенил себя крестным знаменем.

— Да… — тихо протянул Игнат.

— Вот тебе и да… — передразнил его собеседник. — В кирпичном доме чай получше будет. Болтают, будто бы в два этажа их ставить станут. Чтобы много места не занимали.

— А чего с нас-то начали?

— А с кого? — усмехнулся капрал. — С купчишек что ли?

— А чего бы и не с них? Деньжищ то у них всяко больше будет.

— Так, да не так. Казна те слободы строит. А кто опора казны? Кто опора царя? Вот! Тот то же…

— Не верится мне что-то… вот помяните мое слово — гладко стелют, да жестко спать.

— Тебе не угодишь.

— Угодить мне дело не хитрое. Вон — возверни старину, я и рад буду.

— Снова год через год недоедать будешь. К тому стремишься?

— Может так, а может и не так. Может и у меня дело пойдет.

— Так чего ты в солдаты пошел? Сидел бы — торговлишкой своей промышлял.

— Дык…

— Мык! — хохотнул капрал. — Сам же раньше жаловался, что тяжко она у тебя идет. Али все позабыл?

— Да бес с вами. Плохо жил. Чего уж там? Не шла ко мне деньга. Но на душе было как-то хорошо. А сейчас… не знаю. Словно какой-то червь внутри грызет. Сам не ведаю отчего.

— То не червь, то жаба, — хохотнул сослуживец. — Ты ведь хочешь довольствие как сейчас, и домик кирпичный, а службу справлять как раньше. Али нет? Чай среди первых в упражнениях воинских не замечен.

— Может и жаба, — не стал спорить Игнат, нахмурившись. — Что до упражнений — стар я уже. Отучился свое.

— Ей-ей тебе не нужно было идти в солдаты, — заметил капрал. — Сам тоскуешь по родной лавке, бурчишь и ребятам нрав портишь. Того и гляди — еще кто стенать начнет.

Игнат скосился на командира. Но промолчал. Намек был слишком прозрачный. А уходить со службы он не хотел совершенно. Несмотря на все свое недовольство…

***

Тем временем Герасим, что командовал охраной царевича и, по совместительству лейб-кирасирами, пил.

Уже который день.

Праздновал.

Свадьбу свою.

Долго ли коротко, а сыскал ему Алексей невесту. Правда забраться пришлось далеко. Ой как далеко. Аж в земли черкесов. Где нашлась хоть и страстная да красивая, но покладистая девица из местных благородных…

Царевич не тревожил Герасима.

После того, что ему пришлось пройти и пережить это было самой малой наградой. Не столько от него самого, как сюзерена, сколько от жизни.

Заодно и для себя кое-какие преференции царевич приобретал таким шагом. А именно дополнительные связи с черкесами. По своему образу жизни они мало отличались от крымских татар. Формально-то нет. Формально-то они были более-менее нормальным раннефеодальным обществом. Только бедным. Из-за чего постоянно участвовали в набегах для разбоя и захвата рабов на продажу. Отчего иной раз отличить их крымских татар «во внешней политике» было сложно.

И тут либо как-то пытаться с ними договариваться, меняя вектор их активности, либо вступать в предельно жесткую борьбу. Потому что набеги этих лихи ребят на поселенцев в низовьях Волги и особенно Дона последнее, что требовалось России.

Вот — Алексей и сделал ход в этой непростой партии.

Впрочем, уже не первый.

То самое пресловутое Е2-Е4 он походил, когда по его предложению черкесов, наравне с казаками привлекали к набегам на южное побережье Черного моря. Через что создавали прецедент альтернативного вектора активности. В конце концов у турок было что взять.

С невестой приехала делегация.

И пошли интересные разговоры. Планы. Очень интересные и взаимовыгодные… им ведь понравились эти набеги. Многие семьи добра подняли прилично. Отчего внутренняя напряженность их общества пошла на спад. И необходимость ходить в набеги за грабежом и ловлей людей для продажи в рабства несколько ослабла. Во всяком случае друг на друга они могли какое-то время не терзать в этом плане…

— Ваше высочество, — произнес Вайерсберг, прерывая задумчивость царевича.

— Да, да. Давайте посмотрим то, что у вас получилось, — протараторил Алексей и подошел к столу.

На нем лежал палаш.

Хороший такой добротный легкий палаш.

Хотя знаток из будущего подумал бы, что перед ним лежит какая-то версия шашки драгунской образца 1881 года. Только клинок ее был совсем прямым, а не с едва заметной кривизной[6], острие имело более острые углы и явное ромбическое сечение, пусть и слабо выраженное.

— Интересно… — взяв с некоторым трепетом клинок, произнес царевич.

— Как мы и оговаривали. Вес палаша ровно два с четвертью фунта[7].

— А тяжелые палаши для лейб-кирасир?

— Мы же говорили о том, что сначала нужно с легкими палашами решить, — несколько растерялся член семьи Вайерсберг.