Читаем Шутник полностью

— Расскажите мне, что случилось.

Почти дословно Джим повторил речь сэра Джозефа.

— Но он с ума сошел, — с жаром сказал канцлер. — Здесь нет ни слова правды, если только не случилось чего-нибудь с тех пор, как я в последний раз виделся с ним.

— Не можете ли вы опубликовать опровержение?

— За отсутствием премьер-министра мог бы, я полагаю, но не хотел бы делать этого, пока не увижусь с сэром Джозефом.

Вдруг одна мысль мелькнула у Джима.

— Он ведь не невропат?

— Менее, чем кто-нибудь, — уверенно сказал канцлер. — Из всех людей, кого я знаю, он самый здоровый. Его секретарь здесь?

Он позвонил и послал швейцара разыскать секретаря, а сам по телефону пытался войти в контакт с находившимся в отъезде премьер-министром.

В час ночи из секретариата на Даунинг-стрит добились связи с премьер-министром.

— Вероятно, нельзя помешать опубликованию соответствующего сообщения в газетах? — спросил Джим.

— Нельзя, — лаконически ответил канцлер. — У меня уже есть экземпляры утренних изданий. Зачем он это проделал, известно лишь небесам. Конечно, надо ждать краха правительства, а что будет дальше — боюсь и думать.

— А каков будет первый результат речи сэра Джозефа?

Канцлер развел руками.

— Рынок, конечно, заволнуется, но нас больше интересует, как к этому отнесется Франция. К несчастью, французский посол в отлучке.

В три часа утра Джим уже читал точный отчет о странной речи сэра Джозефа Лейтона. Позднейшие издания жирным шрифтом добавляли:

Буквально всю ночь просидел Джим на ступеньках входа в дом сэра Джозефа, без особой надежды его увидеть. Он узнал, что премьер-министр возвращается и в газетах уже помещено опровержение сообщений, сделанных министром иностранных дел.

Утром открытие биржи сопровождалось сценами, подобными тем, которые бывают при объявлении великой войны. Все бумаги обесценились; крах крупной фирмы и два самоубийства были первыми последствиями, о которых сообщила пресса. Во Франции биржа закрылась в полдень, но на улицах продавали бумаги; знаменитые южноамериканские акции, бывшие всегда барометром рынка, упали чрезвычайно.

В пять часов в газетах появилось заявление, подписанное премьер-министрами Британии и Франции.

Джима нисколько не интересовали ни биржа, ни барыши Гарло. Его всецело занимало раскрытие тайны исчезновения сэра Джозефа.

Многие люди говорили, что министр не возвращался к Гарло и что мистер Гарло не выходил из дому; стоявшие у подъезда городовые утверждали то же самое.

Премьер-министр, как только вернулся в Лондон, полетел в Париж. Джим повидался с ним по его возвращении; видно было, что он измучен и устал.

— Сэр Джозеф должен быть найден! — воскликнул он, ударив рукой по столу. — Я говорю вам, Карлтон, как уже говорил вашему начальству, что произнести такую речь он мог лишь в состоянии безумия: он говорил в палате заведомую ложь, которую сам потом опровергнет. Видели вы этого Гарло?

— Да, сэр, — ответил Джим.

— Сказал он вам, о чем они говорили? О боннском инциденте?

— Гарло поведал, что они разговаривали только о Македонии в течение нескольких минут, проведенных министром в его доме. По-видимому, министр зашел в комнату, где Гарло принимает конфиденциально, выпил там рюмку вина и поздравил Гарло с объединением враждебных элементов.

Премьер-министр большими шагами ходил по комнате.

— Не понимаю, не понимаю! — тихо говорил он. — Найдите сэра Джозефа Лейтона!

Так кончилась беседа.

Джим был растревожен; надо было успокоиться. Он позвонил Эйлин Риверс и попросил ее пойти выпить с ним чаю в Автомобильном клубе. Эйлин поняла, почему он позвал ее, и мысль, что она может быть ему полезна, была ей приятна.

Встретив ее, он сразу же заговорил о том, что его тревожило.

— Может быть, его похитили, я нахожу это возможным, хотя расстояние от Парк-Лейна до парламента очень коротко, и везде расставлены полицейские агенты. Мы поместили в газетах обращение к шоферу такси, но до сих пор ответа не получили.

— Может быть, и шофера похитили? — предположила девушка.