Читаем Шурупы полностью

Виталий с удовольствием развернулся на каблуках и выскользнул за дверь. За девять лет службы флотские ритуалы не успели ему наскучить, даже невзирая на то, что соблюдались они не всегда, а если и соблюдались, то без особого рвения, и на то, что носить приходилось шурупскую форму, а не флотскую. Парадная флотская форма висела здесь, в шкафу в соседнем кабинете, и этого знания Виталию было вполне достаточно.

Смуглый паренек в комбинезоне техника как раз менял табличку на двери этого кабинета. Старая, с надписью: «Капитан Бурцев» лежала на полу. На той, которую техник привинчивал к двери, значилось: «Капитан Можаев».

В кабинете Виталий надолго не задержался – вчерне ознакомился с кадетами-кандидатами, подобрал «хвосты» по прошлым делам, заменил погоны на парадке (звездочки, по одной на каждом, казались непривычно большими), а перед самым выходом помедлил, взглянул на пустующий второй стол в кабинете и подумал: «Скоро тут поселится молодой. Такой же, как я девять лет назад. Второй молодой поселится в соседнем кабинете, у Коли Доронина… или как там его скоро будут звать?»

Из скупых и официозных личных дел трудно было почерпнуть что-либо важное. Все десять кадетов потенциально были хорошими инженерами и недурными пилотами – ну так по этим критериям их и отбирают в кандидаты. Виталию предстояло за две экзаменационные недели изучить всю десятку вживую и выяснить, кто годен к службе в R-80, а кто нет, и из тех, кто годен, выбрать двоих лучших. Задачка, простая только на первый взгляд.

В подобных размышлениях Виталий вернулся к себе на пятисотку, запросил взлет и вскоре отбыл на Землю. Его подмывало снова засесть за личные дела, но, немного поколебавшись, он решил, что строить впечатление о людях заочно, – гиблый номер. Лучше увидеть кандидатов вживую, а потом уж сверять личные впечатления с личными делами.

Поэтому Виталий ушел в ангар и время перелета Луна – Земля потратил на то, чтобы вынуть из своего глайдера резервный грузовой контейнер и смонтировать на его месте дополнительное пассажирское кресло. Забирать-то ему предстояло двоих, а глайдер штатно был сконфигурирован двухместным.

Как раз успел: утерев пот со лба, он поспешил в рубку. Посадку в автоматическом режиме все равно спокойнее наблюдать за пилотским пультом – это вам любой космолетчик скажет.

А уж сотрудник R-80 – в особенности.

Пятисотку Виталий оставил в карантинной зоне, чтобы без помех стартовать на глайдере прямо с палубы, не теряя времени на блошиные прыжки к общим стартовым ромашкам и на утомительные переговоры с диспетчерами. Когда он взлетел, на графике кто-то недоуменно поинтересовался:

– Кто это там у нас такой красивый в карантине взвился?

Резервные стартовые коридоры в данный момент были свободны – Виталий был не дурак, чтобы взлетать, не убедившись в этом. Однако для старта большинству пилотов все равно требовалось добро от диспетчеров.

Но то большинству…

На вопрос он ответил предельно сдержанно и кратко:

– Свои.

После чего отдал принудительный корабельный тик, по которому легко было опознать и его глайдер, и принадлежность матки-пятисотки, а потом отключил связь.

Выделываться в эфире Виталий не любил. Да он в принципе выделываться не любил, но старший оперативник R-80 когда-то убедил его: периодически это делать все же нужно, чтобы не забывали.

Вот он и напомнил.

До Академии Виталий летел предельно аккуратно, соблюдая все правила и инструкции. Теоретически он мог сесть на внутреннем летном поле и оставить глайдер где-нибудь на территории, но… была одна тонкость.

Виталий еще не знал, кого именно из курсантов он рекрутирует в R-80 (говоря по-простому – «купит»), но процесс их воспитания и вовлечения в будущую должность начинался как раз в этот момент. Посадка на гостевую площадку напротив главной проходной Академии была первым действием этого процесса.

Еще в воздухе Виталий полюбовался видом на альма-матер – и, надо признать, посмотреть было на что. Главздание вообще было красивым в архитектурном смысле и, как гласили курсантские учебники, являлось копией Московского Университета, правда, не на сто процентов точной и к тому же уменьшенной. Остальные здания – учебные и жилые корпуса, ангары, боксы, строения летного поля и четырех мехзон – выглядели скромнее, но тоже были роднее родных. Виталий провел здесь шесть незабываемых лет.

Но и изменилось тут многое, и это сразу бросилось в глаза.

Во-первых, территория Академии выросла более чем втрое. То, что было Академией во времена курсантства Виталия, теперь являлось лишь средней ее частью – по обеим сторонам добавилось площадей. Справа и слева от главздания выросли похожие башни-высотки. Строили их с учетом архитектурного духа минувших эпох, но и о современности не забыли. В результате откровенно историческое главздание обрело более современные спутники, но в облике каждого из них угадывался стиль прародителя, и при взгляде на все это с высоты невольно казалось, что к зданию-пращуру добавились повзрослевшие сыновья.