Читаем Шулер полностью

— …А для тех из нас, кто останется, — кричит Халдрен. — Не будет правосудия! Не для ваших семей! Не для друзей и соседей! Он не может излечить вас! Он никогда не сможет вернуть вам радость!

Темные глаза Халдрена наполнены эмоциями.

— Но одно я вам обещаю! Он больше не причинит вам вреда!

Из толпы доносятся крики, вопли. Кулаки взлетают в воздух.

Я заставляю себя посмотреть на них, на их лица. Я смотрю на их город, некогда бывший таким прекрасным. Цветы больше не благоухают на балконах. Камни разбиты словно зазубренные зубы, раскиданные с пальцами сухих стеблей от мёртвых растений. Ковры заткнуты в щели, чтобы не впускать заражённый воздух и ледяной ветер. Покрытые пеплом и кровью одеяла хлопают на задымленном ветру, предупреждая случайного прохожего держаться подальше от того, что ждёт внутри.

Почерневшие дыры от какого-то сражения шрамами покрывают здания. Брусчатка из вулканического стекла разбита и разодрана; большинство из того, что осталось, лежит обломками и пылью. Толпа беспокойно шевелится у подножья. Они больные, исхудавшие, грязные, отчаянные, одетые в тряпье. У многих к спинам пристёгнуты ножи и копья из вулканических осколков. Я вижу нескольких, которые больше походят на солдат и вооружены похожими на ветки устройствами, которые тоже напоминают оружие.

Каменный остов города — это все, что осталось.

— Этот мужчина, — кричит бородатый и показывает на Кардека. — Он, кто называл себя Мостом! Он стоит перед вами, предатель наших людей! Еретик и лжец!

Я чувствую, как шок Ревика рябью прокатывается по моему свету.

Все его внимание теперь приковано ко мне.

Однако я не могу смотреть на него. Я не могу даже озаботиться его реакцией. Меня медленно сокрушает груз боли этого города. Как и все остальные, я сосредотачиваюсь на Халдрене, чтобы не упасть. Он искупит грехи старика, очистит его огнём.

Это кажется справедливым. Даже правильным.

Халдрен — друг. Знакома его манера говорить, то, как толпа цепляется за каждое его слово, будто в трансе — это тоже знакомо. С его голосом вместе звучат стоны, полные эмоций крики. Люди кидаются вещами в старика, ударяя его кусками разбитой брусчатки. Я вздрагиваю, когда грань пересечена, но ничего не чувствую, ни телом, ни сознанием.

Мужчина с бородой наконец поднимает руку.

Он говорит тихо, для одного лишь старика.

— Тебе стоило прислушаться ко мне, Лиего, — его голос звучит надломлено. — Как ты мог это сделать? Ты умрёшь величайшим массовым убийцей в истории всего мира…

С этими словами до меня доходит.

Не просто доходит. Это меня уничтожает.

Я кричу в это синее небо. «НЕТ НЕТ НЕТ! Вытащи меня отсюда! СЕЙЧАС ЖЕ! СЕЙЧАС ЖЕ!»

«Элли! Все хорошо! — Ревик рядом со мной, встревоженный. Нет, испуганный. — Все хорошо…»

«Нет, — я качаю головой, мой ужас сокрушён горем. Я вижу в своём сознании бомбы, всплеск грибообразного облака над Пекином. Это чувство ухудшается, страх и ужас врезаются в мою грудь, перехватывая дыхание. — НЕТ! Ничего не хорошо. Вытащи меня отсюда! СЕЙЧАС ЖЕ!»

Он окружает меня, и затем…

Я снова в том тихом месте.

Это место, куда он взял меня после смерти мамы.

Мы плывём над долиной красного заката. Башни света возвышаются золотым шёлком перед океаном с нежными волнами. Обычно я думаю об этом месте так, словно оно принадлежит ему, Ревику, или может быть, нам.

Однако в этот раз оно ощущается моим.

Друзья окружают меня, пытаются меня утешить. В пребывании с ними живёт такое облегчение, в знании, что все доведено до конца, что все наконец-то закончилось. Что мне не нужно возвращаться.

Мне не нужно возвращаться, пока…

Ревик тоже здесь.

Однако это другой Ревик — точно так же, как я вижу другую себя, стоящую с ним в воде по пояс. Мы цепляемся друг за друга, стоя в том золотом потоке. Мои друзья окружают нас, и я испытываю такое облегчение, что все закончено.

Этот другой Ревик говорит со мной тихим голосом. Он крепче держит меня, лаская моё лицо, и теперь мы одни. Он все ещё говорит; наверное, он говорил уже какое-то время. Такое чувство, будто какие-то части нас никогда не переставали шептать друг другу в темноте.

Я чувствую, как успокаиваюсь.

Его свет глубже вплетается в нас.

Та боль разделения теперь пробуждается живой силой. Она становится невыносимой.

Там есть чувство знакомости, помимо того, что я чувствовала это ранее — помимо того, что я чувствовала от него. Здесь мы знаем друг друга. Мы больше, чем друзья. Это его утешения я ищу прежде всего. Я знаю, что он понимает. Он понимает так, как не может никто другой, как они никогда не поймут, как бы ни старались.

Он такой как я. Он так на меня похож. И все же он тоже другой.

Мы те, кем всегда были — критично важные частички одной мозаики. Он поддаётся этой тяге безоговорочно и хочет…

«ПРЕКРАТИ! ПРЕКРАТИ ЭТО!»

Паника переполняет мой свет. В этот раз она не принадлежит мне.

«ПРЕКРАТИ ЭТО, ЭЛЛИ! Пожалуйста, прекрати…!»