Что он вообще имел в виду? Говоря, что он не трахал её, он имел в виду только соитие? Потому что это оставляло довольно широкий ассортимент промежуточных забав, образы которых с превеликим удовольствием подкидывал мой разум — особенно учитывая то, что Ревик ничуть не возражал против поглаживания члена и охотно засовывал язык ей в горло прямо у меня на глазах.

И опять-таки, какое мне вообще дело до этого, мать вашу?

Я услышала треск, шипение пластика и воздуха, затем звуки, с которыми он пил. Зашуршал рюкзак, затем его покрытые кожей плечи встретились с цементной стеной. Я закрыла глаза и снова открыла, вспомнив, что не могу спать.

— Можно мне пойти на улицу? — спросила я.

Ревик покачал головой, тихо щёлкнув.

— Нет.

— Тогда говори. Расскажи мне что-нибудь.

— Что?

— Что угодно, — ответила я. — Кто твой настоящий отец?

Он вздохнул, шевельнувшись так, что кожа куртки снова скрипнула.

— Мои биологические родители были убиты людьми, когда я был очень маленьким. Я их не помню.

Я прикрыла глаза, мысленно выругавшись, затем повернулась и посмотрела на него.

— Ревик. Прости…

— Я сам поднял эту тему, — он отмахнулся от меня. — Все хорошо, Элли.

Я наблюдала за его лицом, когда его разум, кажется, ушёл куда-то далеко.

— Ты действительно был нацистом? — спросила я.

Его глаза медленно повернулись в мою сторону.

— Да, — ответил он. — Ну. В том смысле, который подразумеваешь ты — да, был. В самом прямом смысле, то есть политическом… нет.

Я не знала, как продолжить с этого места.

— Ну и, — протянула я. — Как ты в итоге ушёл от них? От Шулеров, имею в виду. Что заставило тебя…

— Я не хочу об этом говорить, — отведя взгляд, Ревик пожал плечами. — Я все равно не помню большую часть того времени.

— В каком смысле не помнишь?

Он вздохнул, щёлкнув языком.

— Таково было условие моего возвращения. Часть моей памяти была конфискована, — в ответ на моё молчание он пожал плечами. — Полагаю, отчасти это чисто механический аспект. Я потерял часть просто потому, что отделился от сети. Часть относилась к сделке, которую Вэш заключил на мою жизнь. С Галейтом, лидером Шулеров, — его глаза не отрывались от его переплетённых пальцев. — Думаю, я знал кое-какие вещи. Вещи, память о которых Шулеры хотели у меня отнять.

Осознав, что уставилась на него, я моргнула и поджала губы.

— Конфискована? — переспросила я. — Сколько потеряно?

Его глаза сделались чуточку холоднее.

— Я не знаю. Я могу предположить, сложив даты с тем, что я помню, — его лицо разгладилось, принимая нейтральное выражение, и Ревик прочистил горло. — Очень странно, что ты видела что-то из того времени. Больше никто ничего не видел. Возможно, это как-то связано с тем, кто ты.

Он взглянул на меня, сохраняя нейтральный взгляд и тон голоса.

— Могу я спросить… сколько ты видела?

Супер. Я только вошла на ещё одно потенциальное минное поле.

Я предполагала, что он знал все, что я видела.

— Немного. Тебя и твою жену…

Он заметно вздрогнул.

Сглотнув, я пожала плечами и пошла на попятную.

— Я видела тебя в тюрьме, и того парня, Териана. Я также видела тебя в России, кажется. Что-то по поводу танков, застрявших в грязи. Кажется, ты был недоволен тем, как идёт война… — я умолкла, решив, что хотя бы эту часть безопасно озвучить. — Ты и какой-то парень говорили о том, кто поведёт эту часть фронта.

Глаза Ревика сделались спокойными, и он положил подбородок на руки.

— Сколько тебе лет? — спросила я, когда он не нарушил молчание. — Ты и тот парень, Териан — вы оба выглядите точно так же.

Ревик переплёл пальцы. На мгновение я увидела, как он снова задумался, словно обдумывая возможные ответы. Наконец, он пожал плечами.

— Я молод для видящего, — сказал он.

После долгой паузы он прислонился затылком к стене.

Прошла целая минута, и только тогда я осознала, что не получу другого ответа.

Глава 20

Убийство

Сегодня 12 мая.

Я восстановила этот кусочек информации из комментария Ревика о наших рейсах — а именно, когда мы приедем в Тайбэй по сравнению со временем отбытия из аэропорта Ванкувера. Я не слушала его на самом деле, когда он говорил об этом. Эта деталь дошла до меня тогда, когда я собиралась толкнуть дверь с белым треугольником, символизировавшим женскую юбку на двери уборной в закусочной, где мы остановились позавтракать.

Я встала там, застыв.

Мои глаза просияли при виде телефона-автомата, прикрученного в тёмном алькове справа от меня. Я моргнула, почти испытывая галлюцинации от утомления, затем обернулась, покосившись на спину Ревика, когда тот обмяк на красном виниловом диванчике.

Завершив движение руки, я вошла в уборную.

На обратном пути через несколько минут я заметила на пустом столике чёрный пластиковый поднос с канадскими монетками. Подхватив его, я скинула мелочь себе в ладошку, а поднос оставила на столе, даже не сбившись с шага.

Я скользнула на скрипучий диванчик напротив Ревика.

— Ты взял мне кофе? — спросила я.

Он кивнул.

За завтраком я пила кофе, а он только грел руки о свою чашку. Наша официантка вернулась, вновь наполнила наши кружки, затем задержалась, улыбнувшись Ревику.

— Хочешь что-нибудь ещё из еды, дорогой?