Я целую его лицо. «Тебе и не придётся. Порядок преемственности… ты помнишь, как он работает? Как эти частицы складываются воедино?»

Недоумение искажает его черты. «У меня его нет, Элли».

«Он у меня, — говорю ему я. — Ты дал мне его, помнишь? На корабле? Но у меня есть лишь цифры. Мне нужно, чтобы ты придал им смысл. Ты сможешь вспомнить достаточно, чтобы сделать это?»

Его глаза сияют слабым светом. Но там что-то присутствует, какой-то проблеск узнавания. Я могу лишь надеяться, чтобы этого оказалось достаточно.

«Да, — говорит Ревик, все ещё сосредотачиваясь. — Думаю, да».

Я снова целую его; ничего не могу с собой поделать. Во время поцелуя я слышу это — шепоток цифр. Этот звук я не переставала слышать месяцами.

Я поднимаю взгляд на Ревика. Увидев его отрешённый взгляд, я трясу его руку, крепче стискиваю его. «Ревик, послушай меня. Ты работал на Вэша. Ты был нацистом для Вэша. Ты помнишь? Ты позволил им завербовать себя. С тех самых пор ты носил в себе порядок преемственности. Для Вэша. Для всех нас».

Сомнение отражается на его лице.

Мгновение спустя он качает головой. «Нет, Элли».

«Не спорь со мной, Ревик… я знаю, что это правда. Просто доверься мне. Доверься мне в этом, пожалуйста. Ты — один из хороших парней. Не позволяй себе умереть. Пожалуйста».

Я проникаю своим светом в него и чувствую его реакцию, когда показываю ему цифры. Даже в смятении его свет легко соединяется с ними, со знакомостью, которая ясно видна в этом пространстве. Я наблюдаю, как он отпирает ключ к порядку преемственности, пока это не становится видимым и для меня.

Все это простирается вокруг нас чёткими геометрическими фигурами, вращающимися в визуальном математическом танце, от которого я не могу отвести взгляда. Во всем этом присутствует красота, вопреки тому, для чего это применялось. Я вижу эту красоту. Чувствую её. Меня охватывает восторг при осознании, что это сделал он.

Я вижу работу Ревика — работу его разума.

«Я вижу это, — говорю я Ревику, и это восхищение звучит в моих мыслях. — Ты видишь?»

Когда вокруг нас загораются цифры, в его глазах отражается лёгкое изумление.

«Да», — отвечает Ревик.

«Они наготове, — говорю я ему. — Вэш и остальные. Думаю, я сумею подать им сигнал. Жди меня, — я снова целую его. — Я люблю тебя. Жди меня. Пожалуйста».

Его взгляд изменяется. Прежде чем Ревик успевает заговорить, его силуэт меркнет.

Меня охватывает ужас, такое чувство, будто меня разрывает на две части. В глубине души я мельком ощущаю, что могу больше никогда его не увидеть.

Затем я оказываюсь одна в этой бескрайней бездне темноты.

Но в крошечных фрагментах живёт свет, и я наконец-то знаю, что именно мне нужно сделать.

Вытаскивая цифры — цифры Ревика — из моего света, я накладываю их на модель самой Пирамиды…

… и отпечатываю порядок преемственности одновременно в каждом видящем из сети Шулеров.

Делая это, я знаю.

Я все это время знала, кто Глава.

Глава 49

Осознание

Один видящий тихо наблюдает из тёмного, удалённого уголка Пирамиды, где он прячется.

Расщелины присутствуют даже здесь, даже в групповом сознании.

Места, где можно спрятаться между связями, создаваемыми Пирамидой. Места, куда остальные нечасто суются, где конструкции находятся внутри конструкции, и можно исчезнуть между серебристыми нитями, стать буквально шёпотом в хитросплетении пейзажа.

Структура вращается в призматическом танце, каждый свет соединён с каждым светом.

Он прячется в этом танце, неподвижный как сама смерть.

Непросто оставаться невидимым, скорчившись среди этих светящихся нитей, и все же Пирамида — его дом. Она охватывает все, что ему знакомо, ужасающее и великолепное. Она скрывает его от бездны. Её музыка убаюкивает его, поёт для него в темноте.

По той же причине он чувствует, когда приближается она.

Её музыка отличается от его музыки. Настолько отличается, что он мгновенно узнает, когда она входит в его дом. Он ощущает противоречие, хаос, который она вызывает. Он чувствует её с Галейтом.

Долгое время он гадает, что же она там делает.

Затем, словно из ниоткуда, он видит это.