Читаем Шулер полностью

«СС, — посылает в мою сторону Мэйгар. Презрение сочится из его света. — Разве твой муж не обучал тебя? Это Schutzstaffel[11], фрау Дигойз».

Я вздрагиваю от его слов, но не отвечаю.

«Это все очень интересно, — добавляет Мэйгар. — Но что это?»

Осматриваясь по сторонам, я борюсь со смущением. Не столько ради него, сколько ради всех других старших видящих, чьё наблюдение за нами я ощущаю.

«Может, я не могу сделать это, когда все вы здесь», — признаюсь я, осматриваясь по сторонам.

«Терпение, — мягко выдыхает Вэш. — С нами здесь ты сильнее, не слабее. Не уходи пока, Мост Элисон. Ты справляешься вполне неплохо».

Очевидно, Мэйгар его не слышит, только я.

Он осматривается по сторонам с хмурым выражением на световом лице, уперев световые руки в световые бедра.

«Может, ты скучаешь по своему мужу-нацисту? — посылает он с насмешливой вежливостью. — Ты подумала о нем, и это привело тебя сюда?»

Я ощущаю резкую боль в груди. Я смотрю на него, пытаясь решить, что делать дальше, когда останавливаюсь и смотрю сквозь деревья.

Там стоят трое мужчин.

Они не световые создания, как Мэйгар и я.

Они действительно здесь, в этом времени.

Когда я впервые их вижу, они находятся на расстоянии нескольких дюжин ярдов. Однако как только я сосредотачиваюсь на них, я оказываюсь ближе. Через несколько мгновений мы с Мэйгаром стоим в считанных ярдах от них, на том же грязевом холме. Теперь я вижу их лица. Я вижу их так ясно, словно действительно нахожусь там.

В одном я узнаю Териана.

Второго я знаю лишь потому, что у него нет лица. Как и когда я увидела его впервые, в том нацистском тюремном блоке, он высок и хорошо одет, в строгом тёмном костюме.

Однако он не так высок, как третий мужчина… то есть, Ревик.

Где-то в своём сознании я ошарашенно моргаю.

Он все ещё там, когда я возвращаюсь.

Я не могу оторвать от него глаз, даже зная, что Мэйгар смотрит — даже чувствуя его отвращение, как только он замечает мой взгляд.

Ревик одет в то, что, наверное, носили на повседневной основе в тот временной период. Темно-коричневые штаны, белая рубашка с рукавами, закатанными до локтей, подтяжки, ботинки. Его одежда выглядит хорошо пошитой, и он чисто выбрит, все ещё немного тощий, но выглядит значительно здоровее по сравнению с тем разом, когда я видела его в этом времени, в берлинской тюрьме.

Синяки сошли с его подбородка и лица, хотя я все ещё вижу шрамы на шее — один в виде знака вопроса, другой на предплечье, он мне знаком. На мизинце Ревик носит серебряное кольцо, совсем как при нашей встрече в Сан-Франциско.

Моя световая рука рефлексивно взлетает к моему световому горлу.

Я снова гадаю, не принадлежит ли кольцо его жене, Элизе.

Он проводил пальцами по черным волосам, прочищая горло.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает он по-немецки.

Вид его в живых парализует меня.

— …Я думал, мы с этим покончили, — снова настаивает Ревик. — Зачем мы здесь?

Териан смеётся. Он доволен своим новым другом. Удовольствие явно искрит в его свете.

— Видите, сэр? — говорит он. — Он провёл здесь буквально минуту, а мы уже тратим его время впустую.

— Манеры, Териан, — безликий мужчина хлопает Ревика по плечу. — Я хотел бы предложить тебе, Рольф, вызов — подумать об этой войне иначе. До сих пор ты воспринимал свою роль в этом конфликте как роль раба. Я бы хотел подтолкнуть тебя изменить эту точку зрения.

Ревик скрещивает руки, в явном раздражении переступая с ноги на ногу.

— Я придерживаюсь доктрины Семёрки о невмешательстве, если это вы имеете в виду под «рабом». Людям как виду должно быть позволено взрослеть без вмешательства. Правила на этот счёт предельно ясны…

— Слова истинного верующего, — бурчит Териан.

Ревик поворачивается, вскидывая бровь.

— А эти тактики в духе школьного двора должны побудить меня отказаться от Кодекса? — он переводит взгляд на Галейта. — Потому что я нахожу их немного утомительными… сэр.

— Мы не хотели оскорбить тебя, Ревик. Отнюдь не хотели, — Галейт награждает Териана лёгкой улыбкой. — Но я задаюсь вопросом, когда в последний раз ты действительно задумывался о словах, которые только что процитировал?

Ревик хмурится, переводя взгляд между ними.

— У меня была уйма времени подумать над ними, — говорит он, и теперь проступают его настоящие эмоции. — Это не первая их война, в которой я сражался. Я хорошо понимаю аргументы в пользу вмешательства, но от этого оно не выглядит более правильным.

Я вижу, что его гордость задета, особенно молчанием, которое вызвали его слова.

— Я ограничивал их злоупотребления, где мог… — говорит он.

— Ты ничего не сделал, — спокойно говорит Галейт.

Ревик напрягается.

— Я не согласен.