Читаем Штурмуя Лапуту полностью

Так не бывает. Почти сутки в постели, череда смен жесткости и нежности страсти. Реальность и иное порядком спуталось, про завтрак вспомнили, но забыли про обед. Серия приступов восхитительного безумия, или это и был один-единственный приступ? В бокале — большом, из отличного стекла — плескался остаток вина.

…— Мне сейчас не надо, — сказала Фунтик, когда партнер достал бутылку. — Я от тебя пьянею. Мне хорошо.

— Чудесно. Но лучше тебе упиться. И потом вспоминать. Поскольку дальше у нас будет только дорога и работа. А сейчас можешь расслабиться. Я присмотрю.

— Чудесно, — повторила Фунтик, и откинула со лба волосы. — Учишь? Всё или ничего, но только с тобой?

— Я очень коварен, — признал пилот, откупоривая бутылку и пытаясь не обращать внимания на пьянящие жесты подруги.

— Не коварнее меня. Но все равно непонятно.

— Что именно?

— Почему именно я? Ты опытный, очень знающий, умный. Доненервет, да ты часть вашего тамошнего высшего общества, дружишь с почти всесильными людьми и нелюдями.

— Ну, я очень боковая часть тамошнего общества.

— Неважно, ты всегда можешь сдвинуться в центр, ты свободен. Зачем тебе такая как я? «У ней такая маленькая грудь» — это же точно про меня, как и остальное, романтичное, но спорное. Ты вовсе не легкомысленный и восторженный поэт.

— Я знаю твои тайные достоинства, — улыбнулся Укс.

— Что-то умею, — не стала возражать, принимая бокал, Фунтик. — А еще я пьянь, и совсем не молода, и не свободна, и…. Вот зачем меня любить?

— Незачем, — согласился Укс, целуя вспухшие губы.

Фунтик «косела» вмиг — буквально шесть-семь глотков, и пьяна. Правда, «косела» совершенно не тот термин — наоборот, глаза широко распахивались, становились огромными и алчными, уже и лицом не надо играть — и так призывнее некуда.

Плечи пилота горели от царапин, грудь и бока пылали — в экстазе Фунтик кусалась почти до крови, останавливая зубы лишь в последний миг. Все же полностью она расслабиться не могла — не тот человек, слишком понимает и знает чужое тело. В отличие от своего, которое изучать бедняге было некогда и незачем…

…— Тебе нужно спину обработать, — простонала, задыхаясь. — Там кровь.

— Не надо. У тебя очень чистые когти, ты любишь мыть руки. А коготкам пошел бы сочно-розовый лак, тот самый оттенок на грани алого.

— Еще чего не хватало! Зачем мне лак, и вообще… У тебя же спина, шрамы, рисунки, и…

— То «и» было давно, совсем в иной жизни. Татуировки ты точно не испортишь, разве что к месту дополнишь.

— Извращенец. И я тоже. Играем с болью, как господа какие-то жизнью избалованные.

— Мы в боли куда лучше разбираемся, — напомнил Укс.

— Это верно…

Маленькая женщина трезвела так же быстро как пьянела. Так настроен организм: все очень быстрое, спешащее — сон, отдых, дурь, слабость — промелькнуло и исчезло, вновь сосредоточенная работа, никаких ошибок-послаблений себе, никаких лишних мыслей, отвлечений. Самодисциплина — проклятая, жестокая, но спасительная магия.

А вот с чужим телом она могла сделать почти всё. Умелая, знающая, искусная… девушке с таким уникальным талантом в «Померанце» цены бы не было. Но искусство ее иное, хотя тоже плотское, но уж очень лекарское, более целящее, чем дразнящее. Хотя и повернуть клинок острого воздействия вполне можно, было бы на то желание…

…Укс понял, что сейчас завопит — стены в гостинице надежные, шум отсекающие — но лучше бы сдержаться. Ноги пилота уже дрожали, пятки все сильнее колотили по перине. Ой-ой-ой!…

…— Я выл?

Смеялась:

— Чуть-чуть, господин пилот.

— Зачем остановилась? Силы мои бережешь?

— Я жадная.

— Вот это правильно и разумно. На твой галс перейдем, — Укс легко, по-мальчишечьи, скатился с постели, прихватив бокал.

— Не-не-не! — ужаснулась Фунтик, видя, как он берет бутылку. — Я и так дурнее некуда!

Её глаза начали расширяться еще до того, как глотнула…

…Она умирала снова и снова, выдыхая в потолок номера аромат вина и невнятные проклятия, одной рукой вцепившись в отросшие волосы пилота на затылке. Вот теперь ее тело и душа расслаблялись предельно, до темного-тайного дна — в конструкции каждого, даже полужелезного, существа зияют свои слабости. Пусть рухнет, пока можно и безопасно…

Пилота и самого несло, кружило, словно в бешеный порыв смерча втянуло…

Спала совершенно обессиленная, чуть слышно дыша. Десять минут, а может двадцать. Укс подумал, что часы напрасно изобретали. Понятно, в мастерской или цеху без них нельзя, но в нормальной жизни-то…. Логос вон сидит, на бегущую стрелку с сомнением смотрит — куда она кружит, зачем? Нет хронометров, и не надо.

Проснулась не вздрогнув, не открывая глаз. Прошептала незряче:

— Ты тоже, что ли, пьян?

— Угу. Я же бутылку открывал, надышался.

— Вино что, правда, магическое? Я никогда так не пьянела.

— Не магическое. Просто хорошее, дорогое. Сегодня нет смысла на этой отраве экономить.

— У нас не так много денег осталось. А дел-то еще…

— Ты и есть — главное дело. Слушай, я тебе хочу про нашу отраву рассказать…