Читаем Штопор полностью

— Превосходная. Будто ласточка, легкая в управлении, устойчивая. На всех режимах ведет себя безупречно. На таком корабле летать одно удовольствие.

— Вот и хорошо, дадим его твоему «праваку», когда он вернется с курсов. Кстати, товарищ старший лейтенант, — обратился полковник к Симоненкову, — берите бегунок и оформляйте документы на отъезд.

— Есть! — Симоненков вытянулся в струнку и бросил беглый взгляд на Николая, в котором нетрудно было увидеть страх, и тут же успокоился, поняв, что командир не собирается препятствовать ему. — Разрешите идти?

— Так сразу? — усмехнулся полковник. — Вы хоть корабль-то сдайте. И командиру экипажа можете понадобиться.

— Пусть идет, — как можно спокойнее сказал Николай. — Обойдемся.

И Симоненков шмыгнул из строя, как лиса из клетки.

— Ишь, обрадовался, — кивнул вслед Щипков. — Мы по пять лет «праваками» вкалывали и не рыпались, а им на третьем году командирский штурвал подай. Шустрые ребята. Хотя их тоже понять можно… А разнарядку на одного прислали… Ну что ж, сдавайте машину и — отдыхать. Свободны. — И полковник пошел к машине.

— Разойдись! — скомандовал Николай и догнал командира полка.

— Разрешите обратиться, товарищ полковник. По личному вопросу.

— Слушаю вас.

— Я по поводу полигона. Еще не подобрали кандидатуру?

Щипков внимательно посмотрел ему в глаза, не догадываясь о причине вопроса. Помолчал.

— Может, и подобрали. А почему это вас волнует?

— Я хотел просить, чтобы послали меня.

— Вас? — Лицо командира стало озабоченным — он старался понять причину такой необычной просьбы. — Вы хоть имеете представление, куда это и зачем?

— Вполне. И потому очень прошу. Летал я, сами знаете, на пяти типах, парашютных прыжков имею более двух десятков…

— Не надо, — остановил полковник. — О достоинствах ваших я знаю. Но не спешите. Посоветуйтесь с семьей. И поговорим завтра… А что у вас с рукой? — обратил внимание полковник на перевязанный палец.

— Пустяк, порезал немного.

— Зайдите в поликлинику, пусть хоть перевязку сделают квалифицированно.

Николай и сам подумывал об этом. Повязку он действительно сделал неумеючи: намотал бинт кое-как, конец его выбился, растрепался. Но не только из-за плохой перевязки не заживала рана. Николай и марганцовкой промывал порез, и йодом прижигал, а кровь продолжала сочиться, ранка не заживала.

Сестра в перевязочной осмотрела его палец, покачала головой.

— Неделю назад, говорите, порезались?.. Странно. Боюсь, как бы у вас не гемофилия.

— Что-что? — не понял Николай.

— Гемофилия — пониженная свертываемость крови. Сейчас я позову Евгения Ивановича.

Врач тоже долго и внимательно осматривал ранку и заключил:

— Да, гемофилия, несомненно. Возьмите у него кровь на анализ, — давал он указания сестре, — тщательно промойте раствором новокаина, сделайте тугую повязку и введите антигемофильный глобулин. Завтра зайдите ко мне, — бросил Николаю. — И впредь старайтесь не допускать никаких ранок!

«Чушь какая-то, — чертыхнулся Николай, выходя из поликлиники. — Знал бы, никогда не пошел. Этим эскулапам только доверься, здорового зарежут».

Через минуту боль в пальце утихла, и он забыл о предупреждении врача…

Николай ехал домой, сдерживая нетерпение и страх, — вдруг ушла?! Все равно в полку оставаться нельзя; сегодня или завтра все станет известно, а ловить на себе сочувствующие или насмешливые взгляды он не хотел.

Она оказалась дома. Но когда он увидел ее решительное лицо, холодные глаза, приготовленное «Здравствуй» застряло у него в горле. Заныло сердце от обиды, от беспомощности.

Николай молча прошел в комнату, долго переодевался, убирал взятые в командировку вещи, потом пошел в ванную, умылся, обдумывая, как же себя вести, о чем говорить. Если она настроена так воинственно, значит, приняла решение. Что ж, как бы он ее ни любил, как бы ни желал, чтобы она осталась, прежде всего он должен быть мужчиной. И хватит унижений. Этим любовь тоже не завоюешь.

Когда он вышел из ванной, она сидела на диване, забросив ногу на ногу, нервно рассыпая веером листы книги.

— Ты, наверное, ждешь объяснений? — спросила с вызовом, злым и срывающимся голосом.

— Зачем? — ответил он на вопрос вопросом сдержанно и тоже не своим голосом, только без срывов, глухо и твердо. — Все и без того ясно.

— Тем лучше… Артем тоже вернулся?

— К сожалению.

— Тогда, с твоего позволения, я должна с ним поговорить.

— Тебе потребовалось мое позволение? — не удержался он, чтобы не уколоть ее.

— Собственно… — Она поднялась, готовясь уйти.

— Ты хочешь уехать с ним?

— Ты сам понимаешь, так будет лучше для нас обоих.

— Я так и предполагал, что о дочери ты не подумаешь, — сказал он, чувствуя, как ожесточается сердце. — Предупреждаю сразу — дочь я вам не отдам.

— Ну это мы еще посмотрим.

— И смотреть не надо. Вот мои условия: если ты едешь с Артемом, я подаю завтра же на развод. Причины скрывать не в моих интересах. И уверен — однополчане и члены женсовета настоят, чтобы воспитание дочери доверили мне.

Наталья закусила губу.

— А если?.. Ты предусмотрел другой вариант?

— Да… Ты можешь поехать со мной.

Она удивленно вскинула брови.

— Куда?